Бывшая жена. Научусь летать без тебя - Элли Лартер

— Ооо... За что мне это все?! — он воздевает руки к небу, точнее, к потолку, как какой-то великомученик, но меня таким не проймешь.

Я просто отхожу в сторону и, не переставая держать его в поле зрения, сажусь на стул.

Минут пять спустя администратор возвращается с каким-то врачом.

Я встаю им навстречу.

Мужчина, явно сонный, видимо, пришел на ночную смену и, пока его услуги не нужны, решил вздремнуть, а я его оторвала от этого невероятно важного занятия... как жаль, как жаль.

— Здравствуйте, — говорю я ему.

— Здравствуйте, — отвечает мужчина. — Меня зовут Кабаненко Ильдар Георгиевич, я врач-невролог. Я посмотрел медицинскую карту вашей матери и могу заверить, что с ней все нормально, она в надежных руках и в безопасности, и вы можете спокойно дождаться утра, чтобы поговорить с ее лечащим врачом о ее амнезии...

— Амнезии?! — переспрашиваю я с ужасом, и все недостающие звенья мгновенно складываются в общую цепь, логичную и ясную, как солнечный день.

Я сразу понимаю, в чем здесь дело.

Мама пришла в себя и, видимо, не вспомнила отцовскую измену, потому и приняла его так спокойно и радостно.

А отец решил воспользоваться этим, попросил врачей не сообщать ничего мне и Славе, а сам начал крутиться возле мамы, чтобы... что?!

Вероятно, чтобы как-то забрать компанию, пока она так слаба, зависима и внушаема.

Как — я пока не знаю.

Но надеюсь, он не успел сделать ничего, что навредит маме.

Ну а сейчас... сейчас я выгоню этого горе-муженька и горе-папашу прочь и позвоню Славе, потому что мои силы и нервы закончились...

Мне нужна помощь.

Спасибо терапии, что я научилась ее принимать.

39 глава АГАТА

— Вы меня слышите?!

Незнакомый приглушенный голос доносится откуда-то издалека, а голова просто раскалывается...

Что произошло?!

Ни черта не помню!

— Что... кто вы?! И где... где я?!

Я с трудом открываю глаза и вижу склонившихся надо мной людей в белом.

Больница?!

— Меня зовут Светлана Ивановна Черовадже, я — заведующая травматологией больницы номер один по городу Сочи. Помните, как вас зовут?!

— Да, — киваю, чувствуя, как больно при этом двигать шеей. — Агата Александровна Подольская...

— Все верно, — удовлетворенно кивает Светлана Ивановна.

— Что случилось?!

— А вы не помните?!

— Я... я... — лихорадочно соображаю, но в голове какой-то туман, мысли ускользают. — Я летела в самолете, кажется...

— Да, верно, — снова кивает женщина. — А о том, что ваш самолет разбился, вы не помните?!

— Что?! — я дергаюсь, пытаюсь вскочить, и сразу же со стоном падаю обратно на подушку. — Разбился?!

— Да, мне очень жаль...

— А я, значит, осталась жива?!

— К счастью.

— А сколько еще выживших?!

Светлана Ивановна хмурится:

— Что значит — сколько еще?! Нам сказали, что вы были одна... одна в вашем двухместном легкомоторном самолете...

— Что?! — ужасаюсь я. — То есть... я на чижике своем разбилась?! Ничего не понимаю...

— А какой самолет вы имели ввиду?!

— Рейс из Стамбула в Сочи, конечно!

— Та-а-ак... — по голосу Светланы Ивановны я чувствую, что что-то не так. — И какого числа был этот рейс?!

— Девятого октября, кажется...

— Сегодня двадцать шестое октября. А к нам вы попали двадцать третьего.

Меня охватывает паника.

Я что, забыла две недели своей жизни?!

Как такое вообще возможно?!

— Пожалуйста, не волнуйтесь, Агата Александровна, — просит меня доктор, видя, как подскакивает резко мой пульс. — Вероятно, у вас ретроградная амнезия, которая развилась после травмы головного мозга, и это полностью обратимое состояние. У вас были ушиб и сотрясение, а также довольно сильный отек, мы вводили вас в искусственную кому, чтобы стабилизировать состояние. Сейчас вашей жизни ничто не угрожает. Вы поправитесь, обещаю. И все вспомните.

— Мой телефон... где он?!

— К сожалению, спасатели сообщили, что он пришел в полную негодность. Сами понимаете: падение с высоты, пожар...

— А мои близкие?! Они в курсе?!

— Да, конечно, ваш муж, дочь, сын и сестра — все были в больнице по несколько раз. И мы сейчас же позвоним вашему мужу, чтобы сообщить, что вы пришли в себя. Вообще, время посещений уже закончилось, но мы сделаем исключение, потому что понимаем, что вам сейчас страшно, и очень нужен кто-то из членов семьи...

— Да, пожалуйста! — киваю я.

Светлана Ивановна дает кому-то поручение, а затем продолжает свой опрос:

— Как вы себя чувствуете?! Что-нибудь болит?! Согласны на осмотр?!

— Да, конечно. В целом... терпимо. Голова понемногу проясняется... Немного больно, но... ничего... ничего...

За полчаса меня осматривают, берут свежие анализы, а также устраивают опрос, который доказывает: проблемы с памятью действительно коснулись только событий последних двух недель.

Долговременная память в полном порядке: я прекрасно помню, кто я такая, кем работаю, как зовут членов моей семьи.

И на том спасибо!

Но все равно, конечно, страшно.

К счастью, совсем скоро приезжает Рома.

— Здравствуй, любимая, — говорит он мягко, переступив порог моей палаты и увидев меня — разбитую, поломанную в прямом и переносном смысле...

— Привет, дорогой, — приветствую его я, чувствуя облегчение. — Наконец-то родное лицо! Я пришла в себя, ничего не помню, а мне говорят — авиакатастрофа! Скажи мне, неужели это правда?!

— Да, любимая, это правда. Ты летала на своем чиже, птица попала в лопасть, самолет начал падать. Тебе удалось посадить его на поляну, но он пропахал носом землю, ты получила серьезные травмы и три дня была без сознания...

Он говорит мне то, что уже озвучила Светлана Ивановна, но, честно говоря, именно из его уст это звучит так, что я начинаю осознавать происходящее и понимать: да, это правда было, я действительно попала в аварию на своем чиже...

— А сейчас, по словам врачей, у тебя ретроградная амнезия, — продолжает Рома и все подробно объясняет, а потом успокаивает: — Даже если ты не сможешь вспомнить события последних недель, никакого долгосрочного вреда для организма не будет: просто небольшой отрезок времени выпадет из памяти. Я помогу все восстановить. Поверь: ничего грандиозного и важного за эти дни не произошло.

— Я тебе верю, — киваю я и тянусь поцеловать его.

Я так соскучилась, как будто мы миллион лет не виделись и не целовались...

— Я принес тебе цветы, но мне сказали, лучше не надо, — говорит муж. — Они будут стоять в палате интенсивной терапии, тебя переведут туда максимум через сутки.

— Поняла, спасибо.

— А вот клубнику в шоколаде Светлана Ивановна разрешила...

— О, я обожаю их! — я чуть не в ладоши хлопаю! Так приятно, что он старается для меня, радует, отвлекает от того, что произошло!

Светлана Ивановна разрешает