Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников - Диана Фурсова

Лира шепнула:

— И его тоже называли проклятым?

Ардан посмотрел на портрет Рейнарда.

— Да.

— Он был? — спросил Терэн.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу. Без сомнения. Без должностной осторожности.

Элиана почувствовала, как что-то в детях отозвалось на это «нет». Не потому, что Ардан сказал много. А потому, что сильный дракон, ректор, тот, кого они боялись, впервые в этом зале произнёс слово против старого приговора.

— Рейнарда объявили нестабильным после первого зимнего цикла, — сказал Ардан. — Он слышал башню. Говорил, что портреты зовут его по ночам. Отец решил, что это проявление силы, которую надо подавить. Совет прислал наставницу. Через девять дней в отчёте написали: не справилась.

Элиана вспомнила старый список.

— А потом?

Ардан коснулся края постамента. Очень осторожно, почти как касаются места, где когда-то стоял живой человек.

— Потом Рейнарда перевели в северную башню для отдельного испытания. Мне запретили идти за ним. Я пошёл.

— Вы ответили на зов, — тихо сказала Элиана.

Он кивнул.

— Башня говорила его голосом. Просила открыть дверь. Я открыл не ту.

Кай перестал дышать слишком заметно.

— Что было за дверью?

Ардан посмотрел на детей. Элиана увидела, что он не хочет говорить при них. Но впервые не стал прятать правду за запретом.

— Зал, похожий на этот. Только портреты тогда молчали. Рейнард стоял в центре. Он сказал, что нашёл способ защитить всех таких, как он. А потом пришёл Совет.

— Вальтор? — спросила Элиана.

— Вальтор был моложе, но уже умел стоять за чужими спинами. Главным был другой. Он сказал, что сила Рейнарда опасна не потому, что разрушает, а потому что не подчиняется страху. Она отвечала не приказам, а доверию.

Элиана медленно повернулась к детям.

Вчера они удержали кольцо только тогда, когда начали доверять друг другу.

— Значит, Совет знал, — сказала она. — Знал, как работает сила.

— Да, — ответил Ардан. — И сделал всё, чтобы дети боялись самих себя.

Мира открыла глаза.

— Потому что испуганной защитой легче управлять.

Ардан посмотрел на неё с такой болью, что девочка впервые не отвела взгляд.

— Да.

Элиана почувствовала, как в ней поднимается холодная ярость. Не вспышка, не желание кричать, а ясное понимание: то, что называли проклятием, было создано взрослыми. Не детьми. Не кровью. Не башней даже. Страхом, который кто-то поколениями подбрасывал в живую защиту, пока она не стала отвечать тем же.

— Почему вы не рассказали раньше? — спросила она.

Ардан повернулся к ней.

— Потому что после той ночи Рейнард исчез из родовой книги. А мне сказали: если я заговорю, следующими станут те, кого я попытаюсь защитить. Потом я вырос. Получил должность. Решил, что если стану ректором, смогу удерживать систему изнутри.

— И удерживали?

— Достаточно, чтобы они оставались живы. Недостаточно, чтобы они были свободны.

Это было честно. Горько, мало, поздно — но честно.

Элиана смотрела на него и понимала, что внутри снова двигается опасная мягкость. Не прощение. До него было далеко. Но что-то в ней перестало видеть только мужчину, который предал её в зале Совета. Теперь она видела ещё и мальчика, который открыл не ту дверь, потерял брата и всю жизнь платил за это молчанием.

Эта правда не отменяла её боли.

Но делала её сложнее.

— Я не сдам вас Совету, — сказал Ардан.

Кай хмыкнул.

— Великодушно, учитывая, что мы нашли ваш семейный позор.

Ардан посмотрел на него.

— Вы нашли не позор.

Кай замолчал.

— Вы нашли доказательство, что с вами не то, что вам говорили.

Лира вдруг всхлипнула и тут же зло вытерла лицо рукавом.

— То есть мы не проклятые?

Ардан ответил не сразу. Он посмотрел на портреты, и Элиана поняла: ему страшно произнести это в зале, где столько лет жили обратные слова.

— Нет, — сказал он наконец. — Не проклятые.

Терэн медленно сел прямо на пол, будто ноги перестали держать. Лир опустился рядом с сестрой. Кай отвернулся, но плечи у него дрогнули. Мира просто закрыла лицо ладонями. Ни один из них не выглядел счастливым. Слишком долго им говорили обратное, чтобы одно слово могло всё исправить. Но в зале что-то изменилось.

Один из синих огней на стене стал теплее.

Элиана подошла к детям.

— Нам нужно уходить.

— Уже? — спросил Терэн.

— Да. Мы взяли отсюда больше, чем могли удержать за один раз.

Ардан кивнул.

— Я выведу вас через ректорский проход. Тарвин не должен узнать, что вы были здесь.

— А Селеста? — спросила Элиана.

Взгляд Ардана потемнел.

— Тем более Селеста.

Они двинулись к двери. Элиана шла последней, пропуская детей вперёд. Ардан задержался у портрета Рейнарда. Не надолго. Только на один вдох. Но Элиана увидела, как его пальцы почти коснулись рамы и остановились.

Она подошла ближе.

— Вы всё ещё надеетесь найти его.

— Надежда — неподходящее слово.

— Тогда какое?

Он не сразу ответил.

— Долг.

Элиана посмотрела на его профиль. На резкую линию скулы, на тень у глаз, на мужчину, который слишком давно заменял чувства обязанностями, потому что так было легче не развалиться.

— Долг не обнимает тех, кого потерял, Ардан.

Он резко посмотрел на неё.

Между ними снова возникла та самая опасная близость, где любое слово могло стать либо раной, либо шагом. Он стоял совсем рядом, в полумраке зала, где портрет его брата смотрел с высоты, а дети уже ждали у двери. Элиана вдруг вспомнила его признание: «Я не хотел развода». Вспомнила своё: «Боль не исчезает». И поняла, что оба утверждения могут быть правдой одновременно.

— А вы? — спросил он тихо. — Какое слово вы бы выбрали для того, что осталось между нами?

Её сердце ударило больно.

Она могла бы сказать: ничего. Могла бы солгать ради защиты. Могла бы оттолкнуть его фразой, которая звучала бы достойно и пусто. Но северная башня уже была полна слов, которыми взрослые прятали страх. Элиана не хотела добавлять своё.

— Не знаю, — ответила она. — Но это не прощение.

Ардан принял это без спора.

— Я не прошу.

— Хорошо. Потому что я бы не дала.

В его глазах мелькнула тень. Не обида. Признание.

— Я знаю.

Сзади раздался тихий звон.

Элиана обернулась.

Один из портретов у дальней стены ожил.

Не портрет Рейнарда. Другой. Девочка лет