Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников - Диана Фурсова

— Отлично.

— Ваш пояс.

Элиана почувствовала, как серебряная лента на её талии дрожит от движения воздуха.

— Значит, мир ещё не развалился. В нём есть колонна, Кай, госпожа Морн и мой пояс.

— И я, — сказал Лир вдруг.

— И я, — добавила Лира.

Мира опустила руки от ушей.

— И моя тишина.

Кай сжал кулак, гася последний огонь.

— И мой отвратительный характер. Он тоже пока цел.

Терэн смотрел на них. На всех. Не на Селесту. Не на Совет. Не на трещину.

— Я сказал нет, — произнёс он вдруг.

Элиана кивнула.

— Да.

— И если меня не услышали, это не значит, что я виноват.

Гул под полом оборвался.

Огни над арками вспыхнули ровно. Трещина на мраморе не закрылась, но перестала расти. Бокалы больше не звенели. Музыка молчала, гости молчали, Совет молчал.

И в этой тишине Терэн выпрямился.

Маленький мальчик в парадном жилете, бледный, с мокрыми глазами, но стоящий на ногах.

— Я не разрушил зал, — сказал он.

— Нет, — ответила Элиана. — Ты удержал его.

Кто-то из младших воспитанников у стены тихо захлопал.

Один раз. Второй.

Его тут же одёрнули, но было поздно. Несколько хлопков повторились с другой стороны. Потом ещё. Неловко, робко, не по протоколу. Не овация. Но живой звук, который Совет не успел запретить.

Селеста стояла неподалёку. Её лицо оставалось прекрасным, но улыбка исчезла. На запястье под рукавом вспыхнула тёмная печать, и Элиана увидела, как Ардан тоже заметил это.

Тарвин шагнул вперёд.

— Инцидент будет зафиксирован. Срыв силы при полном составе Совета…

— Не срыв, — сказал Ардан.

Голос его перекрыл зал.

Все повернулись к нему.

Он подошёл к Элиане и детям. Не к Селесте. Не к Вальтору. К ним. И встал рядом так, что закрытый класс оказался не перед ректором, а под его защитой.

— Наследник Терэн Вейл удержал силу в пределах зала после внешней провокации. Остальные ученики закрытого класса не усилили вспышку, а помогли её остановить. Это будет внесено в отчёт.

Вальтор поднялся со своего места.

— Лорд Рейвард, вы слишком вольно толкуете увиденное.

— Я ректор Академии. Я толкую состояние учеников.

— Речь идёт о закрытом классе, который только что поставил под угрозу гостей Совета.

— Речь идёт о детях, которых пытались напугать перед гостями Совета.

Селеста резко подняла голову.

— Ардан.

Он посмотрел на неё. Холодно. Так холодно, что даже Элиана почувствовала этот удар.

— Леди Вейлор, вы обращались к ученику без разрешения его наставницы.

Наставницы.

Слово прозвучало громко.

Не бывшей жены.

Не временной учительницы.

Не женщины без дара.

Наставницы.

Элиана не сразу вдохнула. Зал будто отодвинулся, стал менее важным. На мгновение осталось только это слово и Ардан, произнёсший его перед всеми, перед Советом, перед Селестой, перед теми, кто ещё вчера считал её удобной фигурой для чужого поражения.

Селеста побелела.

— Наставницы? — повторила она. — Как быстро меняются титулы.

— Некоторые титулы зарабатывают поступками, — сказал Ардан. — Леди Верн сегодня сделала больше для закрытого класса, чем многие утверждённые лица за годы.

Это был публичный удар.

Не громкий, не скандальный, но точный. Селеста не могла ответить открыто, не показав злость. Тарвин не мог просто вычеркнуть сказанное из протокола. А Вальтор, судя по его лицу, понял: Ардан сделал шаг, который уже нельзя полностью спрятать за ректорской осторожностью.

Элиана встретилась с ним взглядом.

Он не просил благодарности. Не улыбался. Не смягчал сказанное. Просто стоял рядом, и в его глазах было то же предупреждение, что раньше, но теперь оно звучало иначе.

Опасность стала больше.

Потому что он выбрал сторону слишком явно.

Вальтор медленно сошёл с возвышения.

— Что ж, — произнёс он. — Если лорд ректор и наставница закрытого класса настолько уверены в успехах учеников, Совет готов дать им возможность доказать это не в случайной сцене на балу, а в установленном порядке.

Элиана почувствовала, как дети напряглись.

Ардан тоже понял. Его лицо стало жёстким.

— Зимний цикл ещё не завершён.

— Но обстоятельства изменились, — сказал Вальтор. — Закрытый класс выводят в зал Совета, представляют гостям, признают управляемым. Значит, нет причины откладывать окончательную проверку готовности.

— Проверку назначают не внезапно.

— Разумеется. Поэтому Совет проявит разумную щедрость.

Селеста снова улыбнулась.

Элиана поняла раньше, чем Вальтор договорил.

— Три дня, — произнёс он. — Через три дня закрытый класс пройдёт окончательное испытание крови. Если наследники справятся, Совет пересмотрит их статус. Если нет — класс будет расформирован, ученики переданы родам под отдельный надзор, а вопрос о пригодности леди Верн к наставничеству будет закрыт.

Терэн тихо вдохнул. Лира сжала руку Лира. Кай смотрел на Вальтора с такой яростью, что Элиана почти физически ощутила запах синего огня. Мира не двигалась, но в ближайшем окне пошла тонкая трещина.

Элиана подняла руку, не касаясь детей.

Они остановились.

Все пятеро.

Совет увидел это.

Вальтор тоже.

И именно поэтому его улыбка стала ещё холоднее.

— Готовьтесь, леди Верн. На этот раз одного доверия будет мало.

Элиана посмотрела на детей, потом на Ардана, потом на Селесту, чья печать под рукавом снова погасла, будто спряталась до следующего удара.

— Ошибаетесь, советник, — сказала она ровно. — Вы просто никогда не видели, что бывает, когда доверие перестаёт быть слабостью.

Вальтор ничего не ответил.

А над главным залом, в самом высоком окне, куда не доставал ни один праздничный огонь, на миг отразилась северная башня.

И Элиана услышала — не ушами, а где-то глубоко внутри — как пустой портрет девочки шепчет из темноты:

— Три дня хватит тому, кто уже открыл ключ.

Глава 9. Цена второй клятвы

После слов Вальтора бал уже не смог снова стать праздником.

Музыка вернулась — распорядители постарались так быстро, будто у тишины тоже был протокол и её требовалось немедленно закрыть чем-то блестящим. Скрипки заиграли осторожнее, пары снова двинулись по мрамору, слуги подхватили подносы, а гости принялись говорить чуть громче обычного. Но всё это было только тканью, наброшенной на трещину.

Элиана видела, как каждый взгляд теперь возвращается к закрытому классу.

Не к Селесте, не к Вальтору, не к ректору, который впервые за долгое время позволил себе слишком открыто встать рядом с теми, кого Совет предпочёл бы держать в страхе. К детям. Каю,