Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников - Диана Фурсова

Лира всхлипнула, но сразу закрыла рот ладонью. Лир потянулся к ней и остановился на полпути, вспомнив всё, чему учился. Лира сама сделала шаг к нему и взяла его за руку.

— Вы первая, кто нас не боялся, — сказала она. — Мы не хотим, чтобы из-за нас вас тоже записали как «не справилась».

Элиана села перед ними на край низкого стола, не выбирая никого одного, чтобы не оставить остальных.

— Послушайте меня. Очень внимательно. Если я когда-нибудь окажусь в таком списке, это будет не потому, что вы не справились. Это будет потому, что взрослые испугались того, что вы начали справляться.

Мира открыла глаза.

— Но они всё равно напишут.

— Пусть пишут.

— Слова в списках становятся дверями, — сказала девочка. — Вы ещё не понимаете. Иногда то, что записано, начинает искать способ случиться.

Элиана вспомнила старую строку со своим именем. «Причина будущего отстранения: не справилась». И поняла: Мира говорит не образно.

— Тогда мы напишем свои слова раньше, — сказала она.

Кай нахмурился.

— Что это значит?

— Завтра утром я принесу клятву наставницы.

Морн, стоявшая у двери, резко подняла голову.

— Леди Верн.

Дети уставились на Элиану.

Кай первым понял, что речь не о красивой фразе.

— Что за клятва?

— Такая, после которой Совет не сможет отстранить меня до окончания испытания. Я буду связана с вашим классом официально.

— А если мы провалим? — спросил Терэн.

— Тогда будем разбираться вместе.

— Нет, — сказала Мира.

В её голосе было столько ужаса, что Элиана повернулась к ней.

— Почему?

— Потому что клятва идёт через башню. Все старые клятвы Академии идут через неё. Если вы свяжетесь с нами, башня услышит ваше имя не как учительницы. Как той, кого можно забрать вместо одного из нас.

Морн не отрицала.

Элиана посмотрела на управляющую.

— Это правда?

— В старых правилах есть такая цена, — сказала Морн тихо. — Наставник получает право стоять с классом до конца, но если класс признан угрозой, он разделяет последствия.

— Какие?

— Совет давно не применял эту клятву.

— Какие, госпожа Морн?

Управляющая посмотрела на детей и ответила почти беззвучно:

— Имя наставника может быть внесено в закрытый список вместе с учениками.

Кай резко выругался.

— Нет.

— Кай…

— Я сказал нет. — Он шагнул к Элиане. — Вы с ума сошли? Мы пытаемся не утянуть вас туда, а вы сами собираетесь поставить подпись?

— Я собираюсь сделать то, что вы сами сегодня сделали на уроке. Взять свою ленту и не отпустить.

— Это не игра с кольцом!

— Я знаю.

— Не знаете!

Синий огонь поднялся у него по пальцам, но он тут же сжал кулак. Не погасил полностью, но удержал. Даже в ярости удержал.

Элиана встала.

— Вот именно поэтому я и принесу клятву. Потому что вы уже умеете больше, чем думаете. И потому что никто из вас больше не будет решать, что исчезнуть — лучший способ защитить другого.

Кай отвернулся.

Лир тихо сказал:

— Мы не хотим, чтобы вы пострадали.

— А я не хочу, чтобы вы думали, будто любовь или доверие измеряются тем, кто первым уйдёт.

Слово «любовь» вырвалось слишком естественно. Элиана сама услышала его и замолчала. Дети тоже. В их мире это слово, вероятно, звучало ещё опаснее, чем «клятва». Но она не стала забирать его обратно.

— Идите по комнатам, — сказала она мягче. — Никаких южных ходов. Никаких побегов. Утром мы будем говорить не о том, как уйти, а о том, как пройти испытание и не дать им забрать ваш выбор.

— Обещаете? — спросил Терэн.

Элиана посмотрела на него.

И вспомнила предупреждение собственного промта, собственного правила, собственного страха: не обещать того, что не можешь исполнить.

— Обещаю, что не уйду сама, — сказала она. — И не отдам вас молча.

Терэн кивнул.

Мира не кивнула.

Кай тоже.

И именно это должно было насторожить Элиану сильнее всего.

Но ночь после бала оказалась слишком долгой, разговор с Арданом — слишком тяжёлым, а решение о клятве — слишком большим. Она осталась в закрытом крыле до тех пор, пока Морн лично не проверила каждую дверь. Потом вернулась в свою комнату не спать, а готовиться.

Старый устав Академии принесли перед полуночью. Морн положила его на стол и ничего не сказала. Только задержалась у двери.

— Они будут пытаться вас остановить, — произнесла она.

— Совет?

— Все. Совет — потому что им не нужна наставница с правом стоять рядом. Ректор — потому что боится цены. Дети — потому что уже решили, что ваша безопасность важнее их собственной.

Элиана подняла глаза.

— Вы думаете, они всё равно попытаются уйти.

Морн молчала.

— Госпожа Морн?

— Я думаю, леди Верн, что дети, которых всю жизнь пугали собственным существованием, очень быстро учатся исчезать тихо.

После её ухода Элиана читала устав до боли в глазах. Клятва наставницы действительно существовала. Старая, почти забытая, вписанная в раздел о чрезвычайных испытаниях наследников. Слова были сухими, но за ними чувствовалась древняя основа Академии, ещё не испорченная Советом: наставник не ведёт ученика к послушанию; наставник свидетельствует, что ученик имеет право на путь.

Элиана переписала клятвенную формулу отдельно.

«Я называю их учениками до того, как мир назовёт их угрозой…»

На этой строке пальцы дрогнули.

Она подумала об Ардане. О том, как он сказал: «Чтобы у вас был выбор». О его лице, когда она сказала, что спасение без выбора — клетка. О том, что завтра он, возможно, всё равно попробует остановить её. Не потому, что не услышал. Потому что страх за тех, кого он любит, был в нём старше доверия.

Она не знала, что осталось между ними.

Но знала: если он снова попытается решить за неё, она не позволит.

Под утро Элиана всё же задремала в кресле.

Проснулась от тишины.

Не обычной предрассветной тишины, когда Академия ещё спит и только стены потрескивают от холода. Эта тишина была неправильной. Слишком ровной. Слишком пустой.

Она открыла глаза.

На столе лежал устав. Лампа догорела почти до конца. За окном светлело. Северная башня стояла в сером утреннем воздухе неподвижно.

И не звала.

Элиана резко поднялась.

Она не знала, почему сразу поняла. Просто поняла — так, как иногда сердце знает беду раньше разума.