Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников - Диана Фурсова

— Я не позволю.

— Мы не позволим.

Ардан медленно кивнул.

— Мы.

Простое слово прозвучало в каменном проходе почти как клятва. Не та, что связывает по древним правилам, и не та, что когда-то сгорела в родовой книге. Другая. Осторожная. Равная. Ещё не прощение. Но уже не одиночество.

На выходе из узкого хода их ждал не зал, а маленькая круглая площадка перед лестницей вниз. И не только она.

Селеста стояла у перил, будто ждала их.

На ней уже не было золотого бального платья. Светлая дорожная накидка была застёгнута под горло, волосы убраны просто, без прежней парадной безупречности. Но от этого она выглядела не слабее, а опаснее. Как человек, наконец снявший лишнее украшение со своего настоящего лица.

На её запястье открыто горела тёмная печать.

— Как трогательно, — сказала она. — Бывшие супруги снова вместе. Старые крылья, тайный проход, общая цель. Почти романтично, если забыть, что дети уже впереди.

Ардан мгновенно встал перед Элианой.

Она шагнула рядом.

Не за его спину.

Селеста заметила и улыбнулась.

— Вы быстро учитесь, леди Верн. Раньше, говорят, вы стояли позади мужа на приёмах.

— Раньше я думала, что рядом со мной муж.

Улыбка Селесты стала тоньше.

Ардан не отвёл взгляда от её печати.

— Что вы сделали с детьми?

— Я? Ничего. Они сами ушли. Разве не это вы теперь так любите? Выбор. Доверие. Свобода. Маленькие герои решили спасти свою учительницу от плохого Совета.

— Вы их направили, — сказала Элиана.

— Я лишь позволила им услышать то, что они и так знали. Что вы пострадаете из-за них. Что ректор снова выберет род, если придётся выбирать. Что испытание через три дня станет их концом в любом случае.

Ардан сделал шаг.

— Селеста.

— Нет, Ардан. Не надо этого голоса. Вы слишком долго пугали им тех, кто слабее. На меня он не действует.

Её печать вспыхнула ярче. Стены вокруг ответили тонким синим светом.

Элиана увидела: печать не просто открывала двери. Она разговаривала с башней на языке чужих страхов.

— Зачем? — спросила она. — Зачем вам эти дети?

Селеста посмотрела на неё почти с любопытством.

— Вы правда ещё спрашиваете «зачем» так, будто мир должен быть сложнее власти?

— Значит, власть.

— Конечно. Род Рейвард держит Академию слишком давно. Ваш бывший муж слишком горд, чтобы склониться перед Советом, но слишком связан с прошлым, чтобы разорвать цепь. Совет устал от его полумер. Западное крыло готово предложить порядок.

Ардан холодно сказал:

— Через брачный договор.

— Через союз, — поправила Селеста. — Когда закрытый класс сорвётся перед Советом, когда древний зал откроет полный контур, когда станет ясно, что ректор скрывал нестабильность наследников и водил туда бывшую жену без допуска, дом Рейвард потеряет право на Академию. Но если рядом будет новая супруга из сильной западной линии, одобренная Советом, власть можно будет… перераспределить. Без лишнего разрушения.

Элиана почувствовала, как пазл замыкается. Развод. Назначение. Селеста. Подарки. Провокации. Бал. Испытание. Всё было не отдельными ударами, а одной лестницей, ведущей к тому, чтобы дети сорвались, Ардан пал, а Селеста вошла не как невеста, а как новая хозяйка чужого страха.

— Вы хотели, чтобы они провалили испытание, — сказала она. — Но не просто провалили. Вы хотели, чтобы они сами дошли до источника и открыли его.

— Дети всегда лучше всего ломают то, что взрослые не решаются тронуть.

Ардан двинулся так быстро, что воздух между ними вспыхнул серебром. Но печать на руке Селесты раскрылась, и из стены вырвались тонкие синие линии, встав между ним и лестницей. Не барьер огня. Не грубая сила. Сеть клятв, родовых запретов, старых правил. Ардан ударил по ней ладонью, и камень вздрогнул, но сеть не исчезла.

Селеста посмотрела на Элиану.

— А вы можете пройти.

Элиана замерла.

— Что?

— Вы без дара. Без драконьей крови. Без родовой печати. Старая защита не считает вас угрозой. Забавно, правда? Всё, за что Совет вас унижал, делает вас единственной, кто может добраться до них до открытия полного круга.

— Почему вы говорите мне это?

— Потому что вы всё равно пойдёте. Потому что вы не умеете бросать тех, кто смотрит на вас так жалко и доверчиво. Потому что если вы войдёте в зал и попытаетесь остановить их, они сорвутся от страха за вас. А если не войдёте, они сами откроют круг.

Она наклонила голову.

— В любом случае кто-то не выйдет прежним.

Ардан снова ударил по сети.

— Элиана, не слушайте её.

Элиана посмотрела на него. В его глазах была ярость, но под ней — страх. Тот самый страх, которым Селеста кормила стены, Совет, детей, его самого. Страх потерять. Страх не успеть. Страх снова открыть не ту дверь.

Она шагнула к лестнице.

— Элиана!

— Вы обещали не решать за меня.

Он замер, будто эти слова ударили сильнее сети.

Она повернулась к Селесте.

— Вы правы в одном. Я пойду.

Улыбка Селесты вспыхнула.

— Какая предсказуемая самоотверженность.

— Нет, — сказала Элиана. — Я пойду не жертвовать собой. И не спасать детей вместо них. Я пойду напомнить им, чему они уже научились.

Она начала спускаться.

Сзади Ардан сказал тихо, но так, что она услышала сквозь шум крови:

— Я найду способ пройти.

— Знаю, — ответила она, не оборачиваясь.

И только на середине лестницы поняла, что впервые за долгое время сказала ему «знаю» без горечи.

Древний зал испытаний находился глубже, чем она ожидала.

Лестница закончилась аркой, за которой открывалось огромное круглое пространство, наполовину вырезанное в скале, наполовину построенное из чёрного камня. В центре пола лежал круг с пятью лучами, сходившимися к тёмной чаше без огня. По стенам тянулись старые имена. Одни светились, другие были выжжены, третьи стёрты так, будто кто-то пытался избавиться от памяти и только глубже вдавил её в камень.

Пятеро детей стояли по лучам круга.

Кай на восточном. Лир и Лира на двух соседних, слишком близко и всё равно разделённые линиями. Терэн у северной стены, бледный, но стоящий прямо. Мира напротив чаши, с закрытыми глазами.

Все повернулись, когда Элиана вошла.

— Нет, — сказал Кай.

В его голосе было отчаяние.

— Вы не должны были приходить.

— Я слышу это уже третий день. Начинает надоедать.

Лира заплакала первая,