Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников - Диана Фурсова

круг башни. На собственные руки, лежащие на краю стола. Женщина без дара. Бывшая жена. Временная учительница. Удобная причина для чужого провала.

И, возможно, единственный взрослый, которому дети начали верить не потому, что обязаны.

— Я принесу эту клятву, — сказала она.

Ардан резко поднял голову.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что я сказал не для того, чтобы вы бросились в обряд через минуту.

— Тогда зачем?

— Чтобы у вас был выбор.

Она замолчала.

Эти слова оказались неожиданнее всех признаний.

Ардан смотрел на неё, и в его взгляде было слишком много. Не просьба простить. Не требование доверять. Он словно впервые дал ей в руки не готовое решение, а опасную правду и отступил на шаг, позволяя самой выбрать, что с ней делать.

Элиана закрыла глаза на короткое мгновение.

— Вот теперь, — сказала она, — я подумаю.

Он кивнул.

— До рассвета.

— До рассвета.

Но рассвета у них не осталось.

Потому что в это же время в закрытом крыле дети узнали всё.

Не от Элианы. Не от Ардана. Не от Морн, которая, возможно, смогла бы подобрать слова так, чтобы не ранить больше необходимого.

От лорда Тарвина.

Он пришёл в жилую гостиную закрытого класса с двумя служащими и папкой Совета, когда дети уже должны были готовиться ко сну. Формально — для объявления условий предстоящего испытания. На деле — чтобы страх сделал за Совет половину работы.

Элиана узнала об этом слишком поздно.

Когда она дошла до закрытого крыла, у дверей уже стояла госпожа Морн. Лицо у неё было белым от сдерживаемого гнева.

— Где они? — спросила Элиана.

— Внутри. Тарвин ушёл пять минут назад.

— Что он сказал?

Морн не сразу ответила.

— Правду. Самым жестоким способом.

Элиана открыла дверь гостиной.

Дети сидели в разных углах.

И это было первым, что ударило сильнее любых слов.

Кай не на подоконнике, а у стены, будто ему требовалось чувствовать камень спиной. Лир и Лира не рядом: между ними лежало почти два шага, огромных для них, невозможных. Терэн свернулся на скамье и смотрел на свои ладони. Мира стояла у окна, но стекло вокруг неё не трескалось. Это было хуже. Значит, она закрылась так глубоко, что даже её сила замолчала.

— Что он вам сказал? — спросила Элиана.

Кай усмехнулся. Плохо, криво, совсем не как обычно.

— О, ничего нового. Просто прекрасные условия испытания. Если мы справимся, Совет, возможно, позволит нам остаться людьми. Если нет, класс расформируют.

— Это уже сказал Вальтор.

— Не всё, — сказала Лира.

Голос у неё был пустой.

Лир сжал кулаки.

— Нас разлучат.

Элиана почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Что значит разлучат?

— По родам, — ответила Мира, не оборачиваясь. — Под вечный надзор. Кай — в восточное крыло, Терэн — к Вейлам, мы с Лиром — отдельно, потому что Совет считает нашу связь причиной нестабильности. Меня, возможно, оставят при северной башне как слышащую.

— Нет, — сказала Элиана.

Слово вырвалось само. Не как обещание, которое она уже не имела права давать, а как отказ принять реальность.

Кай посмотрел на неё.

— Очень убедительно. Скажите это Вальтору. Он расплачется.

— Кай.

— Что? — Он резко оттолкнулся от стены. — Разве не так? Мы провалим — нас заберут. Мы справимся — они всё равно придумают, как использовать. А вы? Вас объявят виноватой. Тарвин очень подробно объяснил, как красиво это будет выглядеть. «Наставница без дара превысила полномочия». «Бывшая жена ректора использовала закрытый класс для возвращения влияния». «Леди Верн допустила эмоциональную привязанность к наследникам». Последнее мне особенно понравилось. У них даже доброта звучит как преступление.

Терэн тихо сказал:

— Он сказал, что если я снова испугаюсь, меня отправят туда, где стены не смогут никого задеть.

Элиана подошла к нему.

— Терэн…

— Он сказал, что там тихо.

Мира резко повернулась.

— Там не тихо.

В её голосе впервые за вечер появилась живая паника.

— Мира? — спросила Элиана.

— Места, где слишком тихо, никогда не пустые.

Лир вдруг поднялся.

— Мы не пойдём на испытание.

— Лир, — прошептала Лира.

— Нет. Я не позволю им разлучить нас.

— А если мы убежим, нас поймают, — сказала она.

— Не если уйдём через старый южный ход.

Кай медленно повернул голову.

— Откуда ты знаешь про южный ход?

Лир замолчал.

Лира ответила за него:

— Я слышала служанок. Они носили туда уголь до того, как проход завалили.

— Завалили? — переспросил Кай. — Прекрасно. Значит, план уже великолепен.

— Терэн чувствует камень, — сказал Лир. — Он найдёт, где можно пройти.

Терэн испуганно поднял глаза.

— Я?

— Ты можешь.

— А если я ошибусь?

— Тогда ошибёмся вместе.

Лира смотрела на брата, и в её глазах было то, от чего Элиана поняла: это решение уже поселилось в них. Не как каприз. Не как детская попытка сбежать от наказания. Как отчаянный способ не дать взрослым снова решить всё за них.

— Вы никуда не пойдёте ночью, — сказала Элиана.

Кай усмехнулся.

— А днём нас любезно выпустят через главные ворота?

— Мы найдём другой путь.

— За три дня? Против Совета, Селесты, Вальтора, башни и испытания крови?

— Да.

Он смотрел на неё долго. Слишком долго для мальчика, который привык отвечать сразу.

— Вы всё ещё думаете, что можете нас спасти.

— Нет, — сказала Элиана. — Я думаю, что вы не должны спасать меня ценой себя.

Тишина.

Именно в этой тишине она поняла, что они уже думали об этом.

Не о побеге от испытания вообще.

О побеге от неё.

Терэн опустил голову. Лира отвернулась. Лир стал смотреть в пол. Мира закрыла глаза. Только Кай, как всегда, оставил себе право говорить самое больное вслух.

— Если нас не будет, вас не смогут обвинить в провале.

Элиана почувствовала, как воздух вышел из груди.

— Что?

— Если закрытый класс исчезнет до испытания, Совет будет искать нас. Будет злиться. Но вы сможете сказать, что не знали. Ректор подтвердит, если захочет. Вас отстранят, возможно. Но не привяжут к провалу.

— Вы решили стать пропавшими детьми, чтобы сохранить моё имя?

Кай дёрнулся.

— Не делайте такой голос.

— Какой?

— Будто мы сделали что-то неправильное.

— Вы сделали что-то детское, страшное и очень храброе.