Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников - Диана Фурсова

который стоял так прямо, будто готов был поджечь весь зал одним взглядом, лишь бы никто не заметил, как он сжал кулак до белых костяшек. Лиру и Лире, державшимся рядом, но уже не одинаково: Лира смотрела на Совет сама, а Лир то и дело переводил взгляд на неё и заставлял себя не закрывать сестру плечом. Терэну, маленькому и бледному, но не прячущемуся за Элиану. Мире, чья тишина стала такой глубокой, что вокруг неё даже свет падал мягче.

Три дня.

Окончательное испытание крови через три дня.

Элиана стояла рядом с ними и понимала: Вальтор не просто назначил проверку. Он ударил туда, где их утренняя победа ещё не успела окрепнуть. Дети только начали верить, что с ними не то, что им говорили. Только услышали от Ардана: «Не проклятые». Только смогли удержать себя не приказом, а доверием.

И теперь Совет давал им три дня, чтобы доказать право не исчезнуть из собственной жизни.

— Леди Верн, — произнёс Ардан рядом.

Она не сразу повернулась. Смотрела на Вальтора, который уже снова беседовал с лордами, будто только что не бросил пятерых детей под жернова древнего обряда. Селеста стояла чуть в стороне. На её лице было всё то же безупречное спокойствие, но Элиана теперь знала: под рукавом скрыта печать, под улыбкой — ключ, под каждым ласковым словом — ловушка.

— Леди Верн, — повторил Ардан тише.

— Не здесь, — сказала она.

— Именно здесь вы сейчас готовы сказать что-то, что даст Совету новый повод.

Элиана медленно посмотрела на него.

— Вы всё ещё боитесь моих слов больше, чем их решений?

Он выдержал её взгляд. Не отвёл, как в зале развода. Не спрятался за ректорской маской полностью. Но и боли в нём стало слишком много.

— Я боюсь, что они уничтожат вас вместе с ними.

— Меня уже уничтожали вчера. Помните? Получилось не так окончательно, как хотелось Совету.

— Не превращайте это в вызов.

— А во что? В очередное послушное молчание?

Ардан сжал пальцы на краю перчатки. Она увидела этот жест, знакомый до боли. Когда-то он так сдерживал желание коснуться её руки на приёмах, где им требовалось быть безупречно сдержанными. Теперь этот же жест удерживал не нежность — страх.

— Уведите детей, — сказал он. — Госпожа Морн проводит их в крыло. Потом придёте ко мне.

— Приказ?

— Просьба.

Слово прозвучало неровно.

Элиана посмотрела на детей. Они слышали достаточно, чтобы понять: взрослые снова собираются говорить о них без них.

— Класс, — сказала она, — мы уходим.

— Нам можно? — спросил Кай. — А как же бал? Совет ведь ещё не насмотрелся.

— На сегодня достаточно представления.

— А если они решат, что мы сбежали от страха? — спросила Лира.

Элиана посмотрела ей в глаза.

— Тогда пусть попробуют прожить хотя бы один день под их взглядами и не захотеть уйти.

Лира медленно кивнула.

Госпожа Морн появилась рядом так вовремя, будто всё это время стояла в складке тени и ждала именно этого решения. Она не спрашивала разрешения у Ардана, не смотрела на Вальтора, только коротко поклонилась Элиане и повела детей к боковой двери.

Терэн остановился на пороге.

— Леди Верн?

— Да?

Он сжал пальцы, потом всё-таки сказал:

— Я правда удержал зал?

Вопрос был таким маленьким и таким большим одновременно, что Элиана почувствовала, как у неё перехватило горло.

— Правда, Терэн. И не один. Вы все удержали.

Кай тихо буркнул:

— Некоторые ещё и себя удержали, хотя это было сложнее зала.

— Запомните это, — сказала Элиана. — Завтра начнём именно с этого.

Она не знала, удастся ли им начать завтра. Но дети должны были уйти не с приговором Вальтора в ушах, а с обещанием урока.

Когда дверь за ними закрылась, главный зал сразу стал чужим. Слишком ярким, слишком полным шепота. Элиана вдруг почувствовала, как устала от света, от мрамора, от взглядов, от необходимости держать спину ровно, когда внутри всё было натянуто до звона.

Ардан стоял рядом.

— Идёмте, — сказал он.

На этот раз она пошла.

Не потому, что подчинилась. Потому что понимала: если они останутся в зале ещё на минуту, Вальтор подойдёт с новой вежливой угрозой, Селеста — с очередной ласковой иглой, а она сама может не удержать голос. А сейчас им нужны были не красивые ответы, а решения.

Ректорский кабинет встретил их тишиной, тяжёлой и тёмной после зала Совета. За окнами метался снег, за письменным столом горела одна высокая лампа, и её свет падал на разложенные бумаги. Элиана сразу заметила среди них карту Академии, список учеников закрытого класса и старую схему северной башни с несколькими перечёркнутыми проходами.

Ардан закрыл дверь.

Щелчок замка прозвучал слишком резко.

Элиана повернулась.

— Не запирайте двери за моей спиной.

Он замер. Потом медленно снял руку с замка.

— Привычка.

— Плохая.

— Знаю.

Это короткое признание снова выбило её из привычной злости. Он стал чаще говорить «знаю» там, где раньше говорил «необходимо». И от этого было не легче. Скорее опаснее: на прежнюю стену она могла злиться без оглядки, а в трещинах этой стены проступал мужчина, которого она когда-то любила.

И, возможно, всё ещё любила слишком глубоко, чтобы простить быстро.

Ардан подошёл к столу и упёрся ладонями в край.

— Вы должны уехать из Академии до испытания.

Элиана замолчала.

Вот оно.

Она ждала много чего: плана, спора, предупреждения, новой части правды о Рейнарде или Селесте. Но не этого. Хотя, если быть честной, именно этого следовало ожидать от Ардана. Когда опасность становилась слишком близкой, он снова пытался убрать её с доски — бережно, решительно, без права голоса.

— Нет, — сказала она.

Он даже не повернулся сразу. Будто тоже знал ответ заранее, но всё равно обязан был произнести.

— Послушайте меня.

— Я слушала вас семь лет.

— Элиана.

— Не начинайте с имени. Скажите сразу, какую клетку вы придумали теперь. С мягкой подкладкой? С охраной? С отдельным экипажем до какого-нибудь северного дома, где я буду сидеть, пока Совет решит судьбу моих учеников?

Он резко обернулся.

— Ваших учеников будут использовать против вас.

— Их уже используют против всех.

— Если класс провалит испытание, Вальтор не ограничится вашей должностью. Он сделает вас причиной провала. Бывшая жена ректора, женщина без дара, допущенная из личной слабости, вмешалась в древний цикл