Развод с драконом. Учительница для проклятых наследников - Диана Фурсова

Госпожа Морн прислала ей платье. Не роскошное, не вызывающее, но безупречно сшитое: тёмно-серое, с узкими рукавами и мягким серебряным поясом. На фоне сияющих леди Совета оно могло показаться скромным. Но Элиана поняла замысел сразу. Её не пытались превратить в украшение. Ей дали вид женщины, которая пришла работать даже на бал.

— Это платье из старого преподавательского запаса? — спросила она, когда Морн вошла проверить, готова ли она.

— Нет.

— Тогда откуда?

Управляющая поправила складку на рукаве.

— Из гардероба прежней наставницы, которую в списках записали как «не справилась».

Элиана замерла.

— Вы считаете это удачным выбором?

— Я считаю, что некоторые вещи должны вернуться в зал не как память о поражении.

Морн подняла глаза.

— А как предупреждение.

Элиана посмотрела в зеркало ещё раз. Теперь платье казалось другим. Не чужим. Переданным. Не нарядом, а невидимым союзом с теми, чьи имена пытались стереть одной фразой.

— Дети готовы?

— Нет, — сухо сказала Морн. — Но они одеты.

— Это разные вещи.

— В этой Академии почти всё так.

В закрытом крыле дети действительно были одеты, но не готовы.

Кай стоял у окна в тёмной парадной форме восточного крыла, застёгнутой небрежно, будто аккуратность казалась ему уступкой врагам. Лир и Лира носили одинаковые синие костюмы с серебряными шнурами, но Лира сама вплела в волосы тонкую ленту другого оттенка, и Лир, заметив, ничего не сказал. Терэн выглядел совсем маленьким в строгом жилете и белой рубашке; он всё время гладил пальцами шов на рукаве, проверяя, что ткань настоящая. Мира была в сером платье, простом до суровости, но у горла Морн приколола ей маленькую застёжку в форме раскрытой книги.

— Мы правда должны туда идти? — спросил Терэн.

Элиана присела перед ним.

— Нет. Должны — это когда за тебя решили. Мы пойдём, если вы готовы войти вместе и выйти вместе.

Кай тихо фыркнул.

— Совет будет в восторге от такой формулировки.

— Совет сегодня много разочаруется.

Лир посмотрел на дверь.

— А если нас спровоцируют?

— Спровоцируют, — сказала Элиана.

Пятеро уставились на неё.

— Что? — Кай приподнял бровь. — Обычно взрослые говорят: «Не думайте о плохом».

— Обычно взрослые делают вид, что ловушка перестаёт быть ловушкой, если назвать её приёмом. Мы не будем. Селеста захочет показать, что вы опасны. Тарвин захочет это записать. Кто-то из гостей захочет увидеть страшных наследников поближе, чтобы потом пересказывать за ужином. Поэтому у нас будет правило.

Мира тихо спросила:

— Какое?

— Вы не доказываете им, что не опасны. Вы просто остаётесь собой.

Терэн нахмурился.

— Но если собой быть страшно?

— Тогда держитесь за то, что уже умеете. Кай слышит треск и сжимает кулак. Лир не решает за Лиру. Лира говорит за себя. Терэн помнит: ему верят. Мира выбирает свою тишину. А если станет трудно, смотрите на меня.

Кай смотрел на неё странно.

— Вы понимаете, что одна женщина без дара предлагает пяти драконьим наследникам идти на бал Совета и смотреть на неё вместо того, чтобы пугаться?

— Понимаю.

— Звучит безумно.

— Тогда нам подходит.

Он усмехнулся. Но в этот раз его усмешка не отталкивала. Она закрепляла страх так, чтобы тот не расползался.

Когда двери главного зала раскрылись, шум разговоров погас не сразу.

Сначала гости продолжали улыбаться, поворачиваться, поднимать бокалы, поправлять драгоценности. Потом один за другим заметили детей. И тишина стала распространяться по залу, как трещина по тонкому льду.

Элиана вошла первой.

Не впереди них, как щит. Рядом, чуть сместившись так, чтобы каждый из детей был виден. Она не прятала их и не выставляла. Просто шла с ними так, как с классом идут на первое общее событие: спокойно, размеренно, без унижения и показной гордости.

Кай держался слева. Лир и Лира рядом. Терэн между Мирой и Элианой. Мира — с другой стороны, почти бесшумная, но сегодня не опустившая головы.

Гости смотрели.

Элиана чувствовала эти взгляды кожей. Вот женщина в бордовом шёлке узнала Кая и тут же отвернулась к соседу. Вот пожилой лорд с гербом западного крыла задержал взгляд на Терэне дольше, чем позволяла вежливость. Вот две молодые воспитанницы шепнули что-то о близнецах и тут же умолкли, когда Лира посмотрела прямо на них. В дальнем конце зала Тарвин уже раскрыл папку. Селеста стояла рядом с ним в платье цвета белого золота, сияющая и спокойная.

Ардан находился у возвышения Совета.

Он увидел их сразу. И в этот раз не нахмурился, не сделал предупреждающего жеста, не попытался взглядом приказать Элиане держаться ближе к стене. Он выпрямился, и Элиана заметила, как несколько советников обернулись к нему. Ректор Академии молча признал появление закрытого класса не как проблему, а как часть вечера.

Маленький, но важный удар по ожиданиям.

Селеста тоже это заметила.

Она улыбнулась и пошла к ним через зал.

— Какие чудесные ученики, — произнесла она, останавливаясь перед детьми. — Я рада, что вы всё же пришли. После вчерашних волнений я боялась, что леди Верн предпочтёт спрятать вас.

— Прятать тех, кого все и так боятся, не слишком полезно, — ответила Элиана.

— Ах да, вы ведь теперь у нас специалист по пользе.

Селеста сказала это мягко. Слишком мягко. Так, чтобы гости услышали не оскорбление, а лёгкую светскую шпильку. Несколько леди улыбнулись.

Элиана почувствовала, как Кай рядом напрягся.

— Кай, — сказала она, не глядя на него. — Сколько огней над правой аркой?

Он понял. Вдохнул.

— Семь.

— А над левой?

— Шесть. Один не горит.

— Значит, бал уже несовершенен. Мы не обязаны спасать его вид.

Кай тихо рассмеялся.

Селеста перевела взгляд на него.

— Наследник Ровен, как хорошо, что леди Верн нашла способ занять вас подсчётом огней. Иногда простые занятия лучше всего подходят для сложных характеров.

Кай улыбнулся так, что Элиана поняла: ещё слово — и синий огонь появится у него на пальцах. Но прежде чем она успела вмешаться, Лира вдруг сказала:

— А мне кажется, считать огни полезнее, чем раздавать подарки тем, кто сказал «нет».

Вокруг стало тише.

Селеста медленно повернулась к девочке.

— Вы смелая, юная леди.

— Нет, — ответила Лира. — Просто сегодня говорю сама.

Лир смотрел на сестру с таким выражением, будто одновременно боялся за неё и гордился так сильно, что не мог дышать.