Хранитель талисманов - Юлия Викторовна Давыдова

Берегиня покачала головой:

— Тайну защищает её незнание. Лишь я и князь Рилевы знали, что талисман окажется во внешнем мире. И всё равно слуга Скарада его выследил.

Воевода молчал ещё мгновение.

— Брада, не мне говорить верховной берегине, чем грозит нам потеря талисмана, — наконец произнёс он. — Но если бы слуга Скарада убил парня или забрал его с собой, повелитель выиграл бы эту войну до её начала.

— Риск был оправдан, — твёрдо ответила берегиня.

— И чем же? — тон голоса Байтара выдал его гнев. — Если Рилевич не шутит, то выбор талисмана пал на простого человека. Что может такой хранитель? Только сдохнуть в первом бою! И вместе со своей жизнью потерять ключ!

— Высока цена шутки, — подала голос Гинева. — Сотни лет надежды в ожидании возвращения белых волков.

— Берегиня… — зарычал воевода.

Брада тяжело вздохнула:

— Тебе нужно узнать ещё кое-что о новом хранителе. То, что пугает даже меня.

Иван в своём послании рассказал верховной берегине всё. Он прекрасно понимал, что утаивание сути тёмного оборотня в белом волке может обернуться бедой. Его расчёт был в другом. Если именно Брада доложит обо всём совету и сама выступит на стороне хранителя, то принять решение об убийстве Никиты или о насильственном изъятии у него талисмана будет непросто. Иван просил её помощи, потому что догадывался, как глава совета воевод может отреагировать на сложившуюся ситуацию. Хорошо, что он не видел эту самую реакцию вживую.

Брада захлопнула все ставни, закрыла все замки зала совета и буквально загородила собой двери. Байтар рвался немедленно отдать приказ. Волк с тёмной кровью! Которая может в любой момент ответить на призыв хозяина! Несёт талисман! Конечно, можно было понять воеводу. Слишком многое было поставлено на кон в этих играх крови.

Только через час берегини успокоили Байтара. Воевода хрипло дышал после своих возмущённых выкриков, но рассуждал уже спокойно:

— Если это новоявленное чудо сможет добраться до Алавии, не переродившись в подобное своему хозяину — это хорошо! Но я лично скажу ворлакам, чтобы они разорвали его, если на нём появится хоть одно пятнышко чёрной шерсти!

На это Браде было нечего возразить.

— Согласна, — кивнула она.

* * *

По большому счёту было уже утро, но в небе над Синевой ещё сияли россыпи звёзд. Князь Святополк стоял на обзорной площадке в раздумьях.

Последние недели им не давали продыха. Соседний Нохарт временно не мог помогать Синеве. Атаки на владения золотых драконов не прекращались ни днём, ни ночью. На дальний сторожевой пост Силеславы тоже рассчитывать не приходилось. Крепость вдавалась вперёд на пустынные территории перед Навией, и своих трудностей там было не занимать.

Так что Синева обходилась своими силами. Сообщения разведки и вести из Алавии были неутешительными. Тёмная земля сильна, как никогда. И всё более частые атаки драконов только это подтверждали.

Святополк всматривался вдаль. Между главной сторожевой крепостью его княжества и Навией лежала пустошь — равнина с выжженной травой и редкими кустами. Только у берегов малых серых озёр едва проглядывали зелёные поляны. Первая горная гряда располагалась сразу за равниной и была видна, как на ладони. Но это ненадолго. Скоро её всю закроет непроглядный утренний туман.

Святополк спустился во двор крепости и отправился на кухню. Повара трудились не хуже воинов, не покладая рук и по ночам. Вот и сейчас Старослав — главный повар, завидев князя, торопливо домешал ароматный борщ и поднял со стола кружку, от которой поднимался пар.

— Готов чай, — произнёс он. — Огненный с мёдом, как она любит. Сразу кровь разогреет.

Святополк не смог преодолеть искушение и сделал глоток. Заодно и кусок белого хлеба из корзинки захватил. Прямо самую корочку, свежую, хрустящую, ещё горячую. Только из печи.

— Князь! — возмутился Старослав. — Как в детстве с кухни еду тайком таскал, так в тебе привычка и осталась. Доспехи не жмут⁈ Чай хоть берегине отнеси!

Святополк быстро отхлебнул ещё:

— Она не обидится. Спит пока.

Но сам при этом засмеялся. Доспехи пока не жали, но вес у него действительно был нехилый. Да не потому, что пирогами его заманить можно было хоть куда, от природы высокий и широкий был.

Повар отобрал у князя кружку и, держа её в руках, взглянул на улицу сквозь открытую дверь.

— Темно ещё, — буркнул он.

— Ага, — кивнул Святополк.

— И рано совсем.

— Ага.

Старослав вздохнул и отдал кружку князю:

— Допивай.

Тот просить себя не заставил.

— Пусть поспит, — попросил Старослав, — еле дошла до костра вчера.

Святополк это знал. Сам довёл берегиню, не спавшую уже трое суток, до её места у костра и сам ходил накрывать тёплым плащом, когда начался дождь. Но… делать нечего, надо поднимать.

— Пойду будить, — покачал головой князь, — иначе рассердится.

Взяв другую кружку с чаем, Святополк отправился на сторожевую стену. Места для сна воинов располагались не только во внутренних помещениях крепости, но и на самих площадках стены. Иногда пост покидать не хотелось. Князь и сам время от времени укладывался среди воинов. Тут, если что, сразу поднимут. А до спальни пока посыльный добежит, уж вся крепость в огне будет. Вот и берегиня привычку взяла — в тёплые ночи на стене ночевать.

Святополк подошёл к Арнаве очень тихо и поставил кружку возле костровой чаши. От горячих углей в ней шло тепло, и вместе с ним аромат травяного чая долетел до берегини.

Арнава потянулась под плащом, но лежала ещё мгновения. Хоть и не лучшая постель — матрас и воинский плащ, но понежить себя сном ещё хотелось. Снова ночью она видела Никиту, и как всегда это вызвало тревогу и печаль. Медальон, который она сама настроила, создавал одностороннюю связь между ними. И всегда, когда Никита касался его рукой, она здесь получала этот вызов. Лишь ответить не могла. Но так распорядилась Брада. Медальон Вулавала Арнаве передали только для одной цели: чтобы открыть ей Никиту. Но её ему не показывать. Он знать о том, что на шее у него не просто медальон, а средство связи от берегини, не должен.

И Арнава словно подсматривала за его жизнью. Ощущала его тоску, чувствовала, как мечется его душа. Как он скучает и пытается найти её. Он думал о ней часто и долго, и не отпускал мысли о ней