Тебе Не Спрятаться... - Надежда Жирохова

— Ты возвращаешься домой, Лиля, — произносит он, убирая телефон в карман и подходя ко мне ближе.

— Я не могу так просто уехать, сегодня должно все решиться.

— Тебя тошнило всю ночь, у тебя скорее всего адаптация спишем на это. Скажешь, что заболела и вынуждена была покинуть Китай и вернуться на Родину.

Голова действительно шла кругом, а Эдик в моих глазах сейчас расплывается.

Меня пошатнуло и он придержал меня руками, чтобы я не полетела вниз. Документы рассыпались по полу.

— Черт, возьми, мне нужно отдать их на рассмотрение.

— Я вызвал тебе такси в аэропорт, служащие соберут твой чемодан. Стой пока тут, я соберу документы.

Я оперлась рукой о стену и попыталась выровняться.

— Эдик...

— Да?

— Ты отнесешь документы? Мне нужно полежать.

— Никаких полежать, у тебя самолет через два часа. Документы я сам отнесу, можешь не волноваться.

Такси прибыло через двадцать минут, тем временем мой чемодан уже стоял рядом со мной. Эдик чмокнул меня в щеку и посадил в машину. Забронированный заранее бизнес-класс позволил мне пройти регистрацию очень быстро. Пряди волос липли к вискам и духота порождала выделение во рту желчи. Весь полет я была в забытье и мечтала вздохнуть свежий воздух. Меня мутило и подташнивало.

Приземлившись, я первым делом позвонила Тимуру.

— Алло, ну как все прошло? Лиля?

— Тим, я в аэропорту, мне плохо.

Я не знаю, сколько времени прошло, я потерялась в прострации. Я сидела на скамье и рассматривала свои руки, чтобы на чем-то сосредоточиться и не отрубиться. Скорее всего, я подхватила какой-то вирус. Мелкая дрожь сотрясала все тело, хотя на улице была почти летняя температура. Голова дернулась так резко, что в глазах помутнело. Тимур ладонями поднял мой подбородок и взглянул в глаза.

— Тим, слава богу, ты приехал, — прохрипела я пересохшими губами.

— Что с тобой? — Голос жесткий, не похожий на обычную интонацию.

— Я не знаю, меня мутит.

Он, не говоря ни слова, подхватывает меня под руки и ведет к машине.

— Чемодан, там, — хриплю я.

— Знаю, сейчас я вернусь и заберу.

В машине прохладно, голова даже немного проясняется. Тимур кладет мой чемодан в багажник и садится за руль. Машина трогается с места, и я выдыхаю. Тим рядом, значит, все будет хорошо.

— Может тебя в больницу? — спрашивает он.

Опять эти нотки в голосе, жесткие и до невозможности чужие.

— Нет, отвези меня домой.

Он молчит некоторое время, затем скорость увеличивается, и моя голова дергается в бок.

— Ты притворяешься? — спрашивает он.

— Что? — Я не понимаю, что он говорит.

— Ты подставила всю нашу семью, и сейчас делаешь вид, что больна?

Желчь подбирается к горлу, и я уткнулась руками в бардачок и опустила голову.

— Я не понимаю.

— Хватит, — резкий окрик.

Я все-таки беру себя в руки и опрокидываюсь назад. Сосредотачиваю свой взгляд на парне и вижу Тимура первый раз таким. Он явно взбешен, подбородок напряжен, и весь его вид словно излучает жесткость.

— Тим, что такое?

— Действительно! Ты не понимаешь? Ты подсунула документы по бракованному объекту, отец на взводе, мать вообще на успокоительных, я про Росса вообще молчу. Где ты их взяла, говори?

— Какие документы? Я не понимаю, я...

— Те, в которых была поставка бракованных материалов, там развалилась кровля. Ты была в другой стране и собирала материалы? Что мы тебе сделали, что ты так с нами обошлась?

— Тим, я этого не делала.

Он вдруг засмеялся и затормозил.

Что он вообще несет? Какие документы? Какая кровля?

— Это конец, Лиля, полный крах империи. Можешь наслаждаться, ты погубила всех!

27

Меня трясет от холода, голова затуманена, а виски так сильно ломит, что открыв на секунду глаза, я снова их закрываю. Слишком тяжело смотреть.

— Лиля, я сделал горячий чай, тебя лихорадит, — доносится до меня голос Тимы.

Я чувствую, как меня поднимают, и приняв полусидячее положение, я опускаю голову на подушку, заботливо подложенную мне под голову.

— Тим, где мы? — Произношу пересохшим голосом.

— В квартире отца, сейчас тут никто не живет, я взял ключи дома на всякий случай.

Он подносит к моим губам чай, и я делаю несколько жадных глотков. Мне чертовски холодно, настолько, что крупные мурашки сотрясают все тело, и волосы шевелятся на голове.

— Тим, я не отдавала те документы, это Эдик их забрал. Он мог подменить, пожалуйста поверь мне.

— Я знаю, что ты не могла этого сделать, мы им докажем, не переживай. Просто сейчас не время, отец рвет и мечет, на него подана жалоба в суд, а Росс идет как сообщник, наш адвокат разберется.

В моей голове полная каша. Делаю еще пару глотков, но ощущение тепла не приходит.

— Тебя всю трясет, — говорит Тим.

— Росс? — Выдыхаю я, — что с ним, почему в суд? Ты же говорил, что это всего лишь кровля.

Тим вымученно смотрит на меня, а затем поставив чашку на тумбу начинает снимать с себя одежду.

— Тим?

— Я всего лишь попробую тебя согреть своим телом, у тебя лихорадка.

Он снимает футболку и откидывает ее прямо на пол, туда же летят брюки.

— На той стройке погиб рабочий, дело было замято, родственникам хорошо заплатили и списали все на несчастный случай, но те документы, что предоставила ты, говорят об обратном. Сейчас все счета нашей семьи заблокированы, пока идет следствие, мы можно сказать нищие.

От ужаса у меня кажется усилилось головокружение. Как так? Почему он так жестоко обошелся с ними? Мне хотелось встать и позвонить Эдику, но сил хватило лишь поднять руку. Через секунду рука безвольно опустилась на кровать, и слезы тонкой струйкой потекли по щекам.

— Тихо, все будет хорошо. Росс не оставит это так, ты же знаешь, насколько он сильный. Мой старший брат как скала, сметающая все на своем пути.

Тим присел рядом со мной и опустил свою руку мне на лоб.

— Кто виновен в гибели рабочего? — спрашиваю я.

— Тут есть доля нашей вины, мы договорились с одним из подрядчиков, "Каргетов". Считали, что это одна из самых надежных организаций, а они поставили нам материалы плохого качества. Я сам толком ничего не знаю, всем занимались Росс и отец, это какая-то мутная история.

Мои зубы застучали так сильно, что я попыталась сжать со всей силы рот.

— Давай я тебя немного сдвину.

Тим поднял меня на руки и положил обратно на кровать. Сейчас в его голосе и глазах я больше не видела злобы. Он мне верил, а я ощутила