Отчим. Игрушка Бандита - Кэтрин Рамс

Через минут десять безуспешных попыток я по звукам понимаю, что больше не один в этой комнате.

— Очухался? — слышу я голос своего бывшего друга и поворачиваюсь в его сторону.

Сначала заходит он, а следом те три мужика, которые меня вырубили.

— Паш, как же ты здесь оказался? — посмеиваюсь я. — Испачкаешь свои белые брюки.

— Я куплю себе новые. А вот ты уже вряд ли.

На меня запугивания не действуют, и он это прекрасно знает.

— Очень жаль. Так, что ты от меня хочешь? — решаю, что нам нужно сразу перейти к тому, зачем мы все собрались.

— Ты прекрасно знаешь, что именно. Одна подпись и никаких проблем.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать, — жму я плечом. — Ответь мне на вопрос. Тебе мало денег? Я слышал, что тебе итак много чего принадлежит, зачем тебе ещё и завод?

Он точно не из тех, кто нуждается в деньгах. Тут дело в другом.

В жадности.

— Ты сам понимаешь, что я здесь непростой человек и да, мне много, что принадлежит. В этом и суть, что я не могу делиться. Мы с тобой не друзья.

Ему никто не друг.

— Не друзья. Хотя, прошли через то, что другим даже не снилось. Почему, Паш? Почему ты нас предал? Почему ты решил стать крысой?

Я вижу, как он напрягается от моих прямых вопросов. Как сильно он сжимает свои кулаки, как его лицо становится багровым.

— Вас. Вот в чем загвоздка. Я всегда был третьим лишним, — срывается он на крик. — Всегда были только вы вдвоём! У вас были одни бабы, квартиры, деньги, вы даже сына поделили между собой, очень смешно, что ты взял на себя роль отца Савелия. Я хочу все это забрать. Я уже трахаю Светку. Я хочу ваш завод. Я хочу все то, что принадлежало вам! Все это должно быть только моим!

Не могу сдержаться и начинаю громко смеяться. Так вот в чем дело. В ревности к нашей со Львом крепкой дружбе.

Мы были даже не друзьями. Мы были братьями. И да, у нас все было общее. Я готов был отдать свою жизнь за него, а он отдал свою из-за меня. Но даже, когда он умирал на моих руках, то говорил, что любит меня как брата. Если я сегодня умру, то даже немного рад этому, ведь мы можем, наконец, встретиться.

— Зависть — хреновое чувство. Оно тебя сожрет, — говорю я Паше, которого мы не должны были к себе подпускать.

Я даже уже и не помню, как так получилось. Он сам к нам прилип ещё, когда мы были пацанами.

— Это уже мои проблемы, — говорит Варшавский и достает из пиджака бумажку. Тычет мне ей в лицо. — Подпиши вот это и останешься целым и невредимым.

Я не сдерживаюсь и плюю в его заплывшее жиром лицо.

— Иди нах*й.

Мне даже легче становится, хотя я понимаю, что мне конец. Но я рад тому, что хоть потрахался хорошо перед смертью с девушкой, от которой у меня сносит крышу.

— Это ты зря, — злится урод и кивает своим шавкам. — Ребят, сделайте так, чтобы он подписал этот проклятый документ!

Глава 32

Лада.

Стою перед домом и смотрю в экран телефона, пытаюсь набраться смелости, чтобы позвонить Давиду, который пропал после нашего секса на целых три дня.

Номер телефона я подсмотрела у мамы, которая так мне и не ответила, чем мужчина занят. Она вообще со мной разговаривать отказывается. Кажется, что готова вот-вот послать меня к дьяволу из-за того, что я с ним переспала.

Только вот для меня это было больше, чем просто секс. Я влюбилась. Вот прямо по-настоящему втрескалась. То, что у меня было к Косте, это было просто детским садом, по сравнению с тем, какие чувства я испытываю к Давиду.

А он, видимо, ко мне ничего не чувствует, потому что за все эти дни никакой весточки от него не было. Им даже Сава интересуется, он, оказывается, тоже соскучился. Он все спрашивал, когда Давид снова возьмёт его заниматься. А мне нечего на это отвечать.

Вообще, обстановка дома стала ещё хуже, чем была, потому что мама начала много пить, и это не просто вино, как обычно, она налегала на крепкие напитки. И вечером нас ждали либо танцы, либо крики. Вот вчера она побила посуду, которую мы с Савой забыли за собой помыть.

Наша вина, конечно, нечего дома разводить бардак, но я, к примеру, очень часто сама за ней прибираюсь и не вижу в этом ничего ужасного, мне лично не сложно. Но у мамы по этому поводу иное мнение.

Откладываю в карман телефон, так и не решаясь позвонить мужчине, потому что я тот человек, который не навязывает себя. Поговорить мы все равно сможем. А если он не хочет меня видеть, то мой звонок ничего не изменит.

Зайдя домой, первое, что я слышу, это то, как громко плачет Савелий в зале, где я его оставила на полчаса, чтобы сбегать в аптеку. Мне показалось, что у него поднялась температура, а градусник я найти не смогла.

Не успеваю зайти в зал, как теперь до меня доносится крик матери.

— Ты, мелкий ублюдок, ну, сколько можно истерить! Я сына родила или бабу! Как же ты мне надоел! Орешь и орешь!

— Я не буду с тобой уроки делать! У меня голова болит! Уйди! — плачет он, а следом я слышу громкий шлепок. — Ай!

Бросаю пакет и, как угорелая, забегаю в комнату, ужасаюсь картиной, которую наблюдаю. Сава упал на колени, его лицо не просто розовое, оно багровое от слез, он держится за щеку и смотрит на маму, как на чудовище.

— Что здесь происходит?! — кричу я, чувствуя, как меня начинает трясти от возмущения. — Мама, ты что делаешь?!

— Лада-ааа! Она меня ударила!

Я прекрасно вижу, что она сделала и то, что она на ногах еле держится из-за выпитого алкоголя.

Я хочу подойти к брату, но мать преграждает мне дорогу.

— А ну, отойди! Видишь, как он орет, это все твое воспитание! Он из-за тебя растёт девчонкой! Он меня вообще перестал слушаться!

Вот сколько уже с ним рядом нахожусь, ни разу он не довёл меня до того, чтобы его ударить или хотя бы этим пригрозить. Он хороший мальчик, с ним очень легко договориться. Ей очень повезло иметь