Ферма в рассрочку и очень жадный дракон - Тая Вальд

Я оторвалась от книги. Действительно, грядки с кабачками выглядели… неестественно. Плети, и без того мощные, сегодня буквально стали огромными, листья были сочными, а под ними угадывались уже солидные плоды.

— Иди посмотри, — фыркнула Фенька. — А то твоё зелье не столько удобряет, сколько сводит с ума всё вокруг.

Я подошла поближе к грядке и замерла. Кабачки были великолепны. Но не это привлекло моё внимание. Земля вокруг них… светилась. Слабым, едва уловимым зелёным сиянием, которое было видно только в тени от листьев. Как глубоководный планктон. Я присела и осторожно тронула почву. Она была тёплой и пульсирующей, будто живой.

— Ардан! — позвала я, не отрывая взгляда от этого странного свечения.

Он подошёл и тоже присел рядом.

— Что?

— Смотри. Земля… светится.

Он присмотрелся, и его брови поползли вверх.

— Интересно. Это… необычно. Ты больше ничего не добавляла в удобрение?

— Нет! Только то, о чём мы говорили: навоз, травы, зола… — я вдруг замолчала, вспомнив. — И песни. Я пела. Смешно, да?

Он смотрел на пульсирующую землю, и в его глазах загорелся не страх, а самый настоящий научный интерес.

— Возможно, не смешно. Возможно, ты, сама того не зная, активировала какую-то древнюю магию почвы. Или… или твоё собственное намерение, твоя воля к жизни для этого места… стала катализатором. — Он посмотрел на меня. — Это нужно задокументировать. Всё. И рост, и свечение. Это не просто успех. Это феномен. И это наш самый сильный аргумент.

— Аргумент? — не поняла я.

— Суд может оспорить договор, — сказал он, вставая. — Но он не сможет оспорить чудо. Чудо, которое случилось здесь с тобой. Любой, даже самый закостенелый судья, увидев такое… задумается. Захочет ли он отдать это место обратно в руки той, что довела его до руин?

В его словах была железная логика. И дикая, сумасшедшая надежда. Я смотрела на светящуюся землю под моими кабачками, на буйную зелень вокруг, и впервые с момента получения письма во мне шевельнулось не отчаяние, а азарт. Да. Пусть попробуют отнять. Пусть только рискнут!

— Ладно, — сказала я, тоже поднимаясь. — Значит, будем документировать. Но сначала… сначала нужно накормить кур. И себя. Бумажная волокита — волокитой, а желудок требует своего.

— Мудрое решение, — кивнул Ардан, и на его губе дрогнуло подобие улыбки. — А после обеда… после обеда я покажу тебе кое-что.

— Что?

— То, о чём говорил. Парные артефакты. Пора.

Эти слова прозвучали так буднично, будто он предложил пойти посмотреть на новую кормушку для кур. У меня от них внутри всё разом затрепетало — и любопытство, и какая-то сладкая тревога, и предвкушение. Но обеденный суп остывал, Фенька уже стучала копытцем по порогу, требуя своей доли, а Верный смотрел на нас преданными голодными глазами. Так что волшебство пришлось отложить на полчаса.

Пока мы ели, я ловила себя на том, что украдкой поглядываю на Ардана. Он был спокоен, даже задумчив. Вид у него был такой, будто он собирается не показывать какую-то диковинку, а провести важную деловую встречу. От этого стало ещё интереснее.

— Ну что, — сказала я, отодвигая пустую миску, — поели, теперь можно и к тайнам приступать.

Он усмехнулся, встал из-за стола и кивнул мне, направляясь не в дом, а к нашему новому, ещё недостроенному дому. Вернее, к той его части, где уже была крыша и крепкие стены — к будущей главной комнате.

Внутри пахло свежей древесиной и смолой. Пол был уже настлан, а в углу стоял грубо сколоченный стол и пара табуретов. Но Ардан прошёл мимо них, к глухой стене, где пока не было даже намёка на окно. Он приложил ладонь к одному из брёвен, и я услышала тихий щелчок, будто сработала скрытая защёлка. Часть стены, казавшаяся монолитной, бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход.

У меня отвисла челюсть.

— Потайная комната? Серьёзно? Ты в своём же доме делаешь тайники?

— Это не тайник, — он ответил, зажигая небольшой магический фонарик, который висел у входа. Свет выхватил из темноты крошечное помещение, больше похожее на чулан. — Это хранилище. Для того, что нельзя оставлять на виду.

Внутри не было гор золота или драгоценных камней, как я почему-то (всего на секунду) ожидала их увидеть. На полках вдоль стен аккуратно лежали свитки, стояли несколько лакированных шкатулок и какие-то непонятные предметы, завёрнутые в ткань. Воздух пах стариной, сухими травами и холодным металлом.

Ардан подошёл к одной из полок и взял небольшую, простую на вид деревянную шкатулку из тёмного дерева, без украшений.

— Вот они, — сказал он просто, поставив её на единственную свободную плоскость — на бочонок, служивший тут, видимо, столом.

Я подошла ближе. Шкатулка была не заперта. Он приподнял крышку. Внутри, на мягком бархате, лежали два предмета. Это не были камни, как я почему-то представляла. Скорее, они напоминали… морские раковины причудливой формы. Только сделаны они были не из перламутра, а из какого-то тёплого, полупрозрачного материала, в котором играли отсветы, словно от далёкого огня. Они были плоскими, размером с крупную монету, и казались парными — одна была чуть больше, с более плавными изгибами, другая — изящнее, с острыми гранями. И на каждой в самом центре мерцал крошечный, как искра, самоцвет — у одной изумрудный, у другой янтарный.

— «Сердцевины», — тихо произнёс Ардан. Он не торопился их брать, просто смотрел, и в свете фонаря его лицо было серьёзным. — Их не носят на шее. Их… носят ближе. Говорят, их вырезают из панцирей глубоководных существ, что живут в подземных озёрах, где текут реки чистой магии. И вживляют в них кристаллы, пойманные в момент зарождения. Это не просто передатчики ощущений, Алёна. Это… отпечаток. Если один из владельцев умирает — второй тускнеет навсегда. Если один испытывает сильную боль — второй нагревается. Если… если думает о другом с особой силой — второй отзывается пульсацией.

Я смотрела на эти странные, красивые вещицы, и мне стало немного страшно. Это была не игрушка. Это была какая-то древняя, глубокая магия, куда более серьёзная, чем та, что заставляла светиться мои кабачки.

— И… и ты хочешь дать одну из них мне? — спросила я шёпотом.

— Я хочу предложить,