Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

на которые я не обращаю внимания. Я не обращаю внимания ни на удивленные взгляды прислуги, которая шарахается от меня, как от чумы, когда я проношусь мимо, ни на шепот, который раздается у меня за спиной. Возможно, я похожа на обдолбанную валькирию с диким, мстительным взглядом и оскаленными зубами, но мне все равно. Мне плевать, как я выгляжу.

Мне нужно пролить кровь.

Стефан стучит костяшками пальцев в большие деревянные двери, перед которыми мы останавливаемся, и поднимает руку, приказывая мне ждать. Тяжело дыша и вибрируя от гнева, едва ли не брызжа пеной изо рта, как бешеная собака, я с трудом удерживаюсь, чтобы не откусить ему пальцы.

Когда мы слышим изнутри «Войдите», я отталкиваю Стефана и врываюсь в комнату, как взорвавшаяся граната.

Сидя за широким дубовым столом в другом конце комнаты, Димитрий бесстрастно осматривает меня. Никакого страха. Или даже удивления. Будто он знал, что я приду.

Он крутит в руке бокал из граненого хрусталя, взбалтывая виски.

— Это должно быть интересно. Ты нашла пистолет?

Он обнажен до пояса. Его сильная, подтянутая грудь блестит от пота. Мышцы живота напряжены, каждая из них рельефно выделяется, словно под давлением.

На полу возле его кресла стоит на коленях врач, похожий на бухгалтера. Мое внезапное появление застает его врасплох, он моргает, как сова. Он как раз был занят тем, что промывал пулевое ранение в животе Димитрия.

Рана такая же красная и воспаленная, как мое лицо, и окружена пятнистым узором из фиолетовой и восково-белой плоти с сетью вен, напоминающих голубой сыр.

По одну сторону от стола Димитрия установлен блок мониторов камер наблюдения, которые показывают коридоры и спальни, гостиные и подъездные дорожки, кухню, столовую и все остальное. Я вижу, как горничная входит в мою комнату и начинает пылесосить, и моя ярость, которая до этого была жалкой и разбитой вдребезги, превращается в алмазно-твердый клинок возмездия, сверкающий на солнце, как лезвие меча.

Я цежу слова сквозь стиснутые челюсти: — Нет. Но и это сойдет.

Я подбегаю к незажженному камину, хватаю с подставки железную кочергу и резко оборачиваюсь, размахивая ею.

— Ну же, Эвелина. Не драматизируй.

В его голосе сквозит снисходительность. Он не беспокоится, но скоро все изменится.

— Я еще даже не начал драматизировать. Приготовься.

Одним ударом я разбиваю стекло на передней панели ближайшего книжного шкафа. Левая рука бесполезна, но правая с лихвой компенсирует этот недостаток. После шкафа я разбиваю две пустые фарфоровые вазы на каминной полке и стеклянный бюст Сталина, который разлетается на миллион сверкающих осколков. Затем я снова оборачиваюсь, тяжело дыша и чувствуя, как ладони становятся влажными от пота.

Димитрий смотрит на меня с весельем. Словно я очаровательный котенок, царапающий мебель и взбирающийся по шторам с распушенным хвостом.

— Должен признать, это неожиданно. Полагаю, ты нахваталась этих жестоких замашек за время, проведенное с американцем.

Он улыбается, зная, что упоминание о Назе взбесит меня еще больше. Так оно и есть.

Димитрий всегда вооружен, даже если при нем нет оружия.

Я наступаю, медленно, неуклонно, сжимая кочергу в дрожащем кулаке.

— Я убью тебя.

Он вздыхает, эффектно допивает виски и ставит бокал.

— Дорогая моя, — насмешливо произносит он, — мне нравится эта игра, но, как видишь, в данный момент я немного занят. Так что придется перенести это на другое время.

Он достает пистолет из верхнего ящика стола.

Я замираю.

Димитрий кладет пистолет на стол перед собой, поворачивает его так, чтобы дуло было направлено на меня, и неторопливо скрещивает руки на голом животе.

— Если только ты не настроена рискнуть. Между нами, сколько, четыре метра? Думаешь, успеешь добежать сюда и проломить мне череп этой кочергой до того, как я схвачу пистолет и всажу пулю тебе в грудь?

До чего же самоуверенный тип. С его высокомерием может сравниться только его порочность.

Я смотрю на пистолет, потом снова на него, прикидывая расстояние между нами. И заставляю его рассмеяться.

— Только посмотри на себя, маленькая кобра, свернулась кольцами перед броском. — Он проводит пальцем по полной нижней губе, его голубые глаза загораются предвкушением, затем он перегибается через стол. Его голос становится хриплым. — Давай же, любовь моя. Иди и достань меня.

Доктор встает и боком, как краб, пробирается мимо меня, спеша укрыться в безопасном дверном проеме, где все еще стоит Стефан.

Мы с Димитрием сверлим друг друга взглядом.

У него один из тех немигающих взглядов, в которых можно утонуть, – такой пронизывающий, что ледяные пальцы проникают в самую душу. Желание причинить ему боль – убить его – звучит во мне, как барабан в джунглях, громко и грубо, горячо и злобно. Я стискиваю зубы. От спазма ненависти мой желудок сжимается в кулак.

Когда-то я думала, что любовь – это глупая причуда. Как и жалость к себе, это то, чего я не могла себе позволить. Но потом я встретила человека, который научил меня, что любовь – это не причуда, а необходимость. Элементарная потребность. То, без чего мы не можем жить по-настоящему.

Мое движение резкое, как выстрел. Ярость, словно ракетное топливо, придает моим ногам ускорение. Я набрасываюсь на Димитрия прежде, чем он успевает понять, что произошло, прежде чем он поверит своим глазам и осознает, что я смогла добраться до него так быстро.

Но, пожалуй, едва ли раньше, чем он почувствует жесткий удар металла по своему лицу.

Удар получается неуклюжим, но точным. Кочерга с приятным хрустом врезается ему в челюсть. Его голова отлетает в сторону. Он рычит от ярости и боли. Горячая кровь заливает мою грудь.

Мимо пролетает маленький белый предмет: зуб.

Димитрий вываливается из кресла и падает на пол, на четвереньки, тряся головой, как собака, чтобы прийти в себя. Видя его таким – раненым, истекающим кровью, униженным, – я чувствую прилив сил, как будто сунула палец в розетку.

Стоя сбоку от его стола, я кричу ему сверху вниз: — Кстати, дорогой, я давно хотела кое-что тебе сказать. Да пошел ты!

Я делаю еще один резкий замах, но он уже оправился от шока, вызванного моей внезапной атакой. Он уже поднимается, пошатываясь. Ему удается увернуться от удара, ловко отскочив в сторону, и кочерга пролетает мимо его носа. Затем Димитрий набрасывается на меня, хватает и швыряет лицом на стол.

Кочерга выпадает у меня из рук. У меня перехватывает дыхание, и перед глазами мелькают звезды. Моя рука в гипсе горит от боли.

Он