Проклятье жрецов Египта - Таруна Поддубная

— Но это еще не все, — продолжил Гоша, его голос стал еще тише, почти шепотом, словно он боялся, что стены могут услышать. — Представителям этих рас под страхом смерти, запрещено не только заключать браки, а даже спать друг с другом.

Я замерла. Запрещено спать друг с другом? Что это значило? Я смотрела на фамильяра, пытаясь осознать всю глубину его слов. В моей голове проносились обрывки древних преданий, образы богов и героев, но ничего подобного я не могла вспомнить.

— Понимаешь, Марьяна, — он сделал паузу, давая мне время переварить эту шокирующую информацию. — Если такое произойдет… Если кто-то из представителей этих рас нарушит этот запрет… то оба нарушивших должны умереть. Немедленно. Независимо ни от чего, ни от каких событий и причин.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и мрачные. Я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее. Умереть? Просто так? За что? За самое естественное, самое первобытное — за близость, за любовь? Это казалось жестоким, несправедливым, немыслимым.

— Но… как? Почему? — мой голос звенел от непонимания. Я подошла ближе к ящикам, словно пытаясь найти ответы в самих книгах, в их старых, пожелтевших страницах.

Гоша посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не только знание, но и какую-то печаль.

— Древние законы, Марьяна. Законы, которые были установлены для поддержания баланса. Для предотвращения… хаоса, — почти шепотом сказал он.

— Хаоса? — я повторила, не понимая.

— Представь себе, — змей начал объяснять, его голос стал более размеренным, но не менее напряженным. — Эти расы обладают огромной силой. Силой, которая может быть как созидательной, так и разрушительной. И если их силы… если их сущности смешаются неправильно, без должного контроля… последствия могут быть катастрофическими. Не только для них самих, но и для всего мира.

— Значит… если два представителя этих рас… — я не могла закончить фразу.

— Да, — он кивнул. — Если они… поддадутся искушению… Произойдет необратимое. И цена будет — их жизнь. Это своего рода… защитный механизм, установленный самими богами, чтобы уберечь мир от их неконтролируемой мощи.

Я опустилась на край одного из ящиков, ощутив, как ноги подкашиваются. Это было слишком. Слишком много информации, слишком много тайн, которые, казалось, были скрыты веками. Я посмотрела на Гошу, на его спокойную, но сильную фигуру, и вдруг почувствовала глубокое уважение. Он в одиночку погружался в эти древние знания, пытаясь разобраться в том, что было настолько далеко от нашего современного мира.

— И где ты… ты нашел это все? — спросила я, мой голос стал тише, но в нем появилась новая нотка — восхищения.

— В храме Гора на стенах есть небольшой свод законов: общая часть написана на стене в самой задней части центрального зала, — змей снова свернул хвост, показывая на ящики. — Но там еще есть специальная ниша, где лежат свитки, с законами и правилами только для этой расы — не просто собрание историй. И теперь, Марьяна, надо попробовать найти что-то в наших книгах. Может, твоих предшественницы оставили на полях какие-то заметки: почему этим расам запрещено даже сексом заниматься.

Не откладывая дела в долгий ящик, мы погрузились в чтение книг, активно шурша страницами.

Глава 32

Тишина лаборатории, нарушаемая только ровным дыханием спящего Зубастика и шуршанием страниц, издаваемым кончиком хвоста Гоши, наконец стала давить на виски. Мне нужен был кофе. Не просто глоток, а целый ритуал: уйти, вдохнуть другой воздух, сварить себе порцию бодрости в одиночестве. Энтузиазм, с которым мы приступили к поискам, с огромной скоростью падал, ведь мы до сих пор так ничего и не нашли. А еще… мысль, быстрая и хитрая, как ящерица, мелькнула в моей усталой голове: «Утащить чайник и банку кофе сюда. Чтобы больше не вылезать». Мысль, пахнувшая затворничеством и паранойей, но сейчас такая понятная…

Я прикрыла дверь в лабораторию и пошла наверх. Дом был пуст и безмолвен, как заколдованный замок. Поднимаясь по каменным ступеням, я не издавала и звука, с момента, как я стала врачевой, мои физические возможности не просто изменились, они многократно улучшились. Эта тишина была густой, звенящей, ненастоящей.

И вдруг — звук, разорвавший ее. Четкий, отчетливый всплеск воды. Откуда-то из большой купальни с горячим бассейном… вроде из мужчин никто не выражал желание там поплавать, когда нам его показали. Сердце мое екнуло, замерло, а потом застучало где-то в горле. Кто же там? Почему так тихо? На цыпочках, вжавшись в стену, я подобралась к тяжелой, предполагаемо дубовой двери. Она была приоткрыта на небольшую щелку, но мне больше и не требовалось. Из щели валил густой, влажный пар, пахнущий морской солью и чем-то древесным, и доносились явно сладковатые запахи масел.

Трое мужчин… Вода, темная и почти черная в слабом свете, плескалась у их плеч. Саша- его спина была напряжена даже в расслаблении. Ингвар, его серебристо-белые волосы, мокрые, слипшиеся на белоснежной коже. И… третий. Я видела только его макушку, такие же, как у Ингвара, светлые пряди, плывущие по воде. Мужчина поднял руку, медленным, почти небрежным жестом откинул мокрые волосы со спины на свою грудь.

И в этот момент заговорил Ингвар. Его голос, обычно такой уверенный, звучал приглушенно и серьезно:

— Думаешь, Марьяне не кажется? И что, кто-то действительно следит за ней? Не просто существо, а что-то… могущественное. И злое. Но почему его никто не чувствует из нас? Почему только она? — Ингвар явно был встревожен не на шутку, а теперь еще и я вновь разволновалась.

Вопрос повис в горячем воздухе. И тогда третий мужчина начал медленно поворачиваться. Плечо, линия скулы, профиль… Я вжала ладонь в рот, чтобы загнать обратно дикий, ошеломлённый крик. Это был еще один Ингвар. Тот же высокий лоб, прямой нос, резко очерченные губы. Но лицо… лицо его было изрыто шрамами. Старыми, рваными, будто его разрывали когтями изнутри. Это был кошмарный слепок, искаженная копия.

От шока я непроизвольно отпрянула, и подошва скрипнула по каменному полу. Тихий звук, но в этой тишине он прозвучал как выстрел.

Все трое в бассейне замерли, затем разом повернули головы в мою сторону. Шесть глаз, блестящих и острых в полумраке, уставились на щель в двери. Ледяной ком страха встал у меня в груди.

И