Манипулятор - Натали Рик

Я смотрю через его плечо, поражаясь этому нечеловеческому холодному и расчетливому уму. Он всегда на три шага впереди всех. В одном из черно — белых квадратиков я вижу Альберта. Он в гараже, стоит спиной к камере у своего любимого раритетного «Бентли». Мужчина выглядит спокойным, расслабленным и не подозревающим, что его сын находится не в тюремной камере, а всего в десяти метрах над ним.

— Нашел тебя, папуля, — голос Габриэля звучит как приговор. — Пойдем, милая Линда. Пора поболтать по душам… Нам всем.

— Что ты имеешь ввиду…?

— Скоро узнаешь, мышонок, — игриво щелкает меня по носу и крепко хватает за руку.

Спуск к гаражу оказывается сложнее. На лестничном пролете мы слышим голоса — остатки охраны всполошились из-за отсутствия связи с напарниками. Габриэль жестом приказывает мне замереть в нише. Он выжидает момент, словно кобра перед броском.

Когда шаги приближаются, Габи вылетает из тени, используя пистолет, как кастет. Глухие удары, стоны, звук падающих тел. Я следую за ним по пятам, переступая через препятствия, чувствуя, как адреналин жжет вены. Мы прорываемся через кухню, мимо ошеломленной прислуги, которая застывает с подносами в руках, и ныряем в технический коридор, ведущий к гаражам.

Тяжелая дубовая дверь в гараж уже перед нами. Габриэль проверяет обойму пистолета, того самого, «трофейного», и переводит на меня взгляд. В нем безоговорочное обещание свободы, замешанной на крови.

— Готова увидеть, как рушится империя? И остатки твоего мира, сладкая? — спрашивает он, и я лишь крепче сжимаю его свободную руку, совершенно не осознавая, что меня ждет…

35. Глава тридцать пятая

Тяжелая дверь гаража поддается с едва слышным вздохом. Внутри пахнет дорогим машинным маслом, бензином и холодным металлом. Пространство залито стерильным белым светом, который отражается от лакированных боков раритетных автомобилей, как от лезвий.

Альберт стоит спиной к нам, склонившись над открытым капотом своего автомобиля. Он выглядит почти умиротворенным — стареющий король в своем стальном склепе. Габриэль движется бесшумно, его шаги по бетонному полу не издают ни звука, словно он — сгусток тьмы, скользящий по свету. Я иду следом, стараясь дышать через раз. Адреналин, еще не утихший после нашей безумной прелюдии в машине и убийства на дороге, заставляет мои чувства обостряться до предела.

Одним резким, выверенным движением Габриэль обхватывает отца за шею, дезориентируя его, и прежде чем тот успевает издать хоть звук, прижимает его к тяжелому дубовому стулу у верстака.

— Линда, дорогая, — голос Габриэля звучит обманчиво ласково. — Помоги нашему гостю устроиться поудобнее. Там, под верстаком, есть стяжки.

Я подчиняюсь мгновенно. Мои пальцы работают быстро, почти механически. Я затягиваю пластиковые хомуты на запястьях и лодыжках Альберта, чувствуя, как его тело содрогается от ярости и непонимания.

— Габриэль?! Ты... что ты творишь?! — Альберт наконец обретает голос, и он дрожит от негодования. — Тебя должны были этапировать! Ты должен быть в клетке! Ты погубил всё, маленький ублюдок!

Он смотрит на сына с такой ненавистью, будто перед ним не родная плоть и кровь, а досадная ошибка в бухгалтерской отчетности.

— Коллеги отвернулись от меня! — продолжает орать отец, брызгая слюной. — Инвесторы вывели активы в тот же вечер, когда ты открыл свой рот на суде! Ты лишил меня поддержки, Габриэль! Миллионы... десятки миллионов ушли в песок из-за твоего спектакля! Ты понимаешь, что ты сделал?!

Габриэль медленно обходит стул, поглаживая дуло своего пистолета, и останавливается прямо перед отцом. На его лице блуждает та самая хищная, победоносная улыбка, которую я уже видела на мосту.

— Я понимаю это лучше тебя, папочка, — выдыхает он. — Так и было задумано. Я хотел, чтобы ты смотрел, как рушится твоя картонная империя. Чтобы ты остался один в этом пустом гараже со своими железками, пока мир плюет на твое имя. Но это только начало.

Габриэль внезапно поворачивается ко мне. Его взгляд меняется — становится пронзительным, почти гипнотическим. Он подходит ближе, и я невольно замираю. Он протягивает руку и медленно, с каким-то садистским изяществом, кладет пальцы мне на шею.

Я вздрагиваю. В горле встает ком. Этот жест... он всегда вызывал у меня беспричинный ужас.

— А эта сучка что тут делает…? — с отвращением выплевывает Альберт, намекая, по всей видимости, на меня. — Ты её трахаешь что ли…?! — злобно усмехается папаша. — Вот, вы мрази… Спелись? И адвокатшу эту тоже, небось, пялил…? Хитро…

— Ты знаешь этого человека, милая? — невзначай интересуется Габи, и я не улавливаю сути вопроса.

— Это твой отец, — выдаю самое логичное, что имеется.

— О, разумеется, sweetie, это всего лишь досадное недоразумение… Но ты знаешь, что у каждой души есть свой подвал, Линда, — шепчет Габриэль, и его пальцы чуть сильнее сжимаются на моей гортани. — Свои запертые комнаты. Скажи мне, почему ты так боишься, когда я касаюсь твоей шеи, мышка? Почему ты замираешь при виде пламени зажигалки? Только честно, родная…

Я пытаюсь отстраниться, но он держит крепко. Перед глазами начинают всплывать обрывки образов, которые я годами заталкивала в самый дальний угол сознания. Темнота. Запах гари. Удушающий страх.

— Тебе ведь снится этот шкаф, правда? — продолжает Габриэль, его голос становится всё тише, проникая в самую суть моей боли. — Маленькая девочка прячется с головой под одеялом. Она слышит тяжелые шаги. Она видит монстра, который выходит из шкафа.

Мое дыхание становится прерывистым. Я вижу это. Вижу его — бесформенную тень, которая хватает меня за шею, пытаясь выдавить жизнь из маленького тела. Я чувствую ту самую хватку прямо сейчас.

— Монстр не просто хотел тебя убить, Линда. Он хотел стереть твое будущее. Он чиркнул спичкой... и дом превратился в костер. Ты помнишь крики родителей? Помнишь запах горелого дерева? Тот пожар уничтожил конкурентов, которые мешали одной очень жадной корпорации расти.

Габриэль резко разворачивает меня лицом к отцу. Альберт сидит бледный как полотно, его глаза расширены от ужаса.

— Посмотри на него, Линда, — приказывает Габриэль. — Посмотри в глаза своему «монстру из шкафа».

Вспышка боли и осознания пронзает мой мозг. Образ тени из детства внезапно обретает четкие контуры. Те же холодные глаза, та же манера поджимать губы. Это был он. Альберт. Человек, который убил моих родителей, который превратил мое детство в пепел, стоит передо мной в своем роскошном гараже.

— Ты, старый ублюдок, — заливисто хохочет Габриэль, его голос эхом отлетает от пустых стен. — Ты даже не удосужился проверить человека, которого впускаешь в дом в качестве психолога?! Серьёзно?! У неё же даже диплома нет! Какой же