Манипулятор - Натали Рик

— Откуда ты…? — внутренности сжимаются, но я не успеваю задать вопрос.

— Я знаю о тебе практически всё, сладкая, — нежно шепчет на ухо Габриэль, зарываясь носом в мои волосы. — Знаешь, как папочка пугал меня в детстве? Говорил, что если я буду плохо себя вести, то ночью вылезет монстр из шкафа, придушит меня, а после сожжет дом вместе с мамой. Я не верил, конечно. А потом телевизор начал взрываться новостными роликами. По всем каналам. Там показывали горящий дом и плачущую девочку, она единственная, кто выжила в пожаре. Её утаскивали санитары, она всё время кричала про монстра из шкафа, — вены на шее Альберта раздуваются, на лице играют желваки. — О, знаешь, каким я старался быть хорошим мальчиком? Я понял, что девочка Линда, должно быть, плохо себя вела. Что монстр и правда существует, только, вот то, что он находится ко мне ближе, чем я думаю, я понял уже лет в четырнадцать… К тому времени мы уже давно переехали в Румынию. И я стал искать… Счастливой случайностью оказалось то, что он тебя не додушил… Ты просто отключилась.

Внутри меня что-то окончательно ломается. Весь мой мир, всё мое прошлое оказывается ложью, построенной на крови, которую пролил этот старик.

Габриэль наклоняется к моему уху, его дыхание горячее и влажное.

— Теперь ты понимаешь, почему мы встретились? Так захотела сама вселенная. Мы оба — его жертвы, Линда. И теперь у нас есть одна общая цель.

Он вкладывает пистолет в мою дрожащую руку и накрывает мои пальцы своими.

— Огонь к огню, милая. Сделай то, что он сделал с твоим домом.

Я смотрю на Альберта, и в моей голове больше нет страха. Только всепоглощающая, ядовитая жажда мести, которую Габриэль взрастил во мне, как редкий черный цветок….

36. Глава тридцать шестая

Звенящий мир вокруг меня словно замирает. Время останавливается. Кажется, я даже вижу, как в воздухе медленно кружатся пылинки. Не вижу ничего, кроме, искривленной в ярости и презрении, физиономии, на которой не мелькает ни капли сожаления, или хотя бы намека на скорбь.

Этот человек отравил всю мою жизнь. Этот человек сломал меня, словно дешевую пластиковую куклу. Этот человек забрал у маленькой девочки родителей. Этот человек, хотел меня придушить, как кот бесполезную помойную мышь. Этот человек… Это не человек.

Мои челюсти до хруста сжимаются. Ладонь обжигает тяжелый холодный металл. Из-за него я несколько месяцев провела в лечебнице. Из-за него я выживала в детском доме все десять лет. Из-за него я была вынуждена пичкать себя таблетками до встречи с Габриэлем… Из-за него же даже пошла учиться на психолога, лишь бы хоть немного научиться вовремя ставить свои мозги на место, а вовсе не для того, чтобы помогать другим…

— Ха — ха — ха, — сгибаюсь пополам в абсолютно неконтролируемом приступе смеха.

Как это иронично, сам того не зная, он обрек себя на смерть столько лет назад. Не пройди я всё это, не поступи в тот университет, ни найдись моя родная тетка из Румынии, которая спустя почти тридцать лет вспомнила, что у неё где-то есть племянница, не соверши я ещё одну непоправимую ошибку… Мне бы не пришлось бежать в другую страну. Мне бы не пришлось оказаться здесь. Но Альберт сам написал мою судьбу… И заодно свою.

Я захлебываюсь собственным смехом, он превращается в свистящий выдох. В гараже становится оглушительно тихо, только слышно, как остывает металл автомобиля и как тяжело, с заметными хрипами, дышит связанный Альберт. Его лицо из багрового стало землисто-серым. Он боится. Наконец-то этот всемогущий кукловод боится той самой марионетки, которой он когда-то обрезал нити жизни.

Я чувствую Габриэля за своей спиной. Он не просто стоит — он обволакивает меня своим жаром, своей силой. Его грудь прижимается к моей спине, и я физически ощущаю, как его сердце бьется ровно, в то время как мое готово вырваться из грудной клетки. Его ладони ложатся поверх моих, сжимающих рукоять пистолета. Пальцы Габи — длинные, сухие, пахнущие порохом и чем-то неуловимо мужским — крепко переплетаются с моими.

— Твоя рука дрожит, Линда, — шепчет он мне в самое ухо, горячее дыхание обжигает мочку. — Не от страха. От переизбытка жизни. Направь её. Сфокусируй. Представь, что этот свинец — это последняя точка в той главе, которую он написал для тебя в шкафу.

Я смотрю на Альберта равно, не моргая. Он пытается что-то сказать, его губы шевелятся, но из горла вылетает только жалкое мычание. Я вспоминаю огонь. Тот рыжий, яростный огонь, который сожрал папины книги, мои игрушки и мамины духи.

— Ты зажег ту спичку, Альберт, — мой голос звучит холодно, будто сама сталь оружия. — Ты думал, что я сгорю вместе с ними. А я просто долго тлела.

Габриэль чуть сильнее сжимает мои пальцы, помогая мне взвести курок. Щелчок кажется громом, среди хмурого гнетущего неба.

— Пора тут заканчивать, маленькая Линда, — командует мой личный дьявол.

Я не закрываю глаза. Я хочу видеть, как погаснет свет в глазах человека, который превратил мою жизнь в хождение по углям. Палец плавно жмет на спуск. Отдача бьет в плечо, звук выстрела вырывает из реальности, но Габриэль удерживает меня, не давая упасть.

Альберт дергается на стуле, и на его лбу появляется аккуратное багровое отверстие. Его голова откидывается назад.

Всё. Монстра больше нет.

Есть только старик, истекающий кровью на фоне своих бесполезных богатств.

— Теперь уходим, — Габриэль резко разворачивает меня к себе. Его глаза горят лихорадочным, победным блеском. — У нас есть пять минут, пока охрана не опомнилась и не вызвала копов. А… нет. Нет пяти минут, — с досадой морщится, как и я, услышав редкие мужские крики снаружи.

Он хватает канистру с бензином, стоящую у верстака. С дьявольской усмешкой он начинает щедро заливать пол, стеллажи, сверкающие бока машин. Запах горючего заполняет легкие, вытесняя запах смерти.

— Линда, — он протягивает мне золотую зажигалку отца, которую подобрал со стола. — Сделай это. Перепиши финал.

Я смотрю на маленькое устройство в своей руке. Мой самый глубокий, первобытный страх. Габриэль подходит вплотную, обхватывает мои плечи, даря то самое «крепкое плечо», которое стало моим единственным ориентиром в этом безумии.

— Я рядом, — шепчет он. — Огонь больше не причинит тебе вреда. Теперь он служит нам.

Я высекаю искру. Крохотный язычок пламени кажется мне ярче солнца. Роняю зажигалку в лужу бензина.

Вспышка. Гулкое «ух» — и гараж начинает заполняться