Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

Николас вдруг понял, что давно уже не видел выплывающей в самый неподходящей момент угрюмой рожи. Оставалось надеяться, что хозяйка с ним связалась, либо он по собственному почину отправился ее разыскивать. Но самому Николасу, понятно, от этого было не легче.

Тревога с каждой минутой замешивалась внутри все круче. Николас плохо спал, дергался от каждого шороха. И однажды под утро со всхлипом проснулся и увидел над собой лицо Михаила.

Рассвет еще не занялся, но за окном посветлело. Непроглядная черная мгла рассеялась, уступив место серому смутному полусвету. Слышно было, как тенькает, приветствуя приближающийся новый день, голосистая птица.

– Что, что такое? – охнул Николас, садясь на постели.

– Босс, скорее, – отозвался Михаил.

Произношение у него было еще хуже, чем у Ивана, и Николас наморщил лоб, пытаясь разобрать, чего от него хочет телохранитель его дочери.

– Мисс Ольга звонила. Вам с девочкой срочно надо прибыть на причал.

– Сейчас, ночью? Зачем? – помотал головой Николас.

– Нужно уезжать. Немедленно. У нее на хвосте полиция. Баржа отойдет через час…

– А почему она сама не позвонила? – уже вскочив с кровати и натягивая джинсы, спросил Николас.

Михаил глянул на него, скептически усмехнувшись. И у Николаса кровь бросилась к щекам. Опять он сморозил какую-то глупость, позволив этим Ольгиным гориллам смотреть на него свысока.

– Телефоны на прослушке, – скупо объяснил Михаил. – Похоже, крыса тут у нас завелась. Кто-то сливал информацию властям.

– Но кто? – изумился Николас.

И Михаил, дернув плечами, бросил:

– Иван. Быстрее, босс, будите девочку.

– Нужно же документы… – неуверенно сказал Николас, оглянувшись на сейф в стене.

Насколько он помнил, все важное лежало там. Но Михаил мотнул головой:

– У нее все уже с собой, фальшивые ксивы, что там еще… Главное, вы поторопитесь, она бесконечно ждать не сможет. Возьмите только самое необходимое для ребенка.

Николас, зашнуровав кеды, метнулся в детскую. В голове стучало: «Иван… Неужели Иван оказался предателем? А казался таким верным, я даже ревновал к нему в первые дни. Поэтому мы уходим так поспешно и тайно? Ну конечно, ведь неизвестно, кому в доме можно доверять…»

– Малыш, просыпайся, – прошептал он, опускаясь на колени у кроватки.

Мария недовольно сморщила носик, потом глаза и сонно уставилась на отца. Николас подхватил ее, теплую со сна, на руки и принялся умело одевать. Крохотные полотняные брюки, футболка с вышитой пайетками собакой, которую Мария так любила, ветровка, кеды… Дочка сладко зевала у него на руках и норовила привалиться головкой к плечу и снова уснуть.

– Мы куда? К маме? – спросила она и обняла Ника за шею.

– Да, – твердо сказал он, прижав ее к себе и выходя в полутемный коридор, где уже ждал Михаил. – Мы поедем к маме.

Мария мгновенно успокоилась, пригрелась у него на руках и вскоре засопела носом, уснула. Ник, бережно держа ее на руках, спустился во двор и сел в подогнанную Михаилом машину. Ехать, насколько он помнил, было не далеко. Он помнил тот причал в грузовом парту, возле которого стояли на приколе Ольгины баржи. Как-то раз был там вместе с ней. Каких-то 30–40 минут, и он, наконец, увидит ее. Чудесную, единственную…

* * *

Мог ли Олег предположить, что этим кончится? Наверное, если бы мыслил на холодную голову, то мог бы. Все-таки не мальчик уже, не первый день в органах. Он отлично знал, что в подобных ситуациях далеко не всегда слепо следуют букве закона. Что прирученный преступник на свободе может быть полезнее, чем он же на цепи, в клетке. Что пойдя на сделку с одной из мразей, можно переловить сотню других. Все это были житейские дела, и он и сам не раз принимал в таком участие.

Но Ольга Котова, его, пожалуй, единственная страсть в жизни, почему-то казалась ему иным делом. Наверное, просто потому, что он сам положил двадцать лет на то, чтобы ее прижать. Сколько раз она уходила, уворачивалась в последний момент, скользкая и неуловимая, как гадюка. И вот, казалось, теперь ничто уже не могло ее спасти. Ее взяли с поличным за убийство. Она, конечно, могла хорохориться, дерзить, уверять, что ее ни за что не экстрадируют в Россию, а здесь адвокаты ее отмажут и приплести контроль над наркотрафиком к делу не дадут. Но Олег был уверен, что наши высшие чины не захотят выпускать из рук такую жирную добычу и как-нибудь сторгуются, чтобы Котову переправили на Родину.

Когда явились эти две шишки из верхов, он поначалу было и подумал, что сейчас начнется торговля за белокурую голову Оленьки Котовой. Но что-то пошло не так. Слишком долго они там с ней заседали, слишком активная возня началась после. Уже тогда в мозгу поселилось жуткое подозрение. А когда Олегу поступил приказ сваливать из гостеприимной Турции обратно в Россию, потому что операция сворачивается, он в панике понял, что случилось то, что он, как профессионал, должен был предположить. И не предположил только потому, что совершенно помешался на этой проклятой Фараонше.

Они с ней договорились. Припугнули, что посадят. Или, скорее, нет, этим ее не испугаешь. Пригрозили устроить небо в алмазах ее смазливому греку и их отродью, вот что. И она повелась. Котова и так была известна тем, что не бросает своих. А тут поздняя бабья любовь, единственный ребенок… Конечно же, они ее сломали. И пускай теперь ей недолго осталось коптить небо, рано или поздно ее уберут либо свои же, либо те, кому она отныне будет поставлять сведения. Но он, Олежек Рогов, уже не будет иметь к этому никакого отношения. Его слили. Дождались, пока он принесет им Фараоншу на блюдечке, и слили. Суки!

Полдня Олег метался по номеру, не в силах осознать, что его основную цель, его мечту, его одержимость, если хотите, вот так просто у него отобрали. Казалось, встреться ему сейчас в коридоре гостиницы эта генеральская рожа, он бы, воя, вцепился в нее когтями и драл бы, и драл, пока не превратил бы бравого вояку в кровавое месиво. Несправедливость кипятком клокотала в груди, требуя выхода. Но какого выхода? Идти войной на генштаб? Устроить тут, в Турции, локальный бунт?

К вечеру Олег осознал, что так просто не отступится. Чего бы это ему ни стоило. Карьеры, работы, жизни… Плевать! Он шел к своей цели двадцать лет, он уже вонзил в добычу зубы и ощутил вкус ее крови, а теперь ее пытаются выдрать у него из пасти? Не выйдет! Нет, никогда!

Подготовка заняла не так много времени. Связаться со своим человечком, передать инструкции, прибыть на место, разогнать там всех, пользуясь «книжечкой» и все еще сохранившимся у него постановлением прокурора.

И ждать. Ждать…

Вокруг тихо плескалась вода, во внутренней гавани большие волны не поднимались. Пахло керосином, соляркой, какими-то промышленными смазками, металлически скрежетали замысловатые конструкции. Олег, сидя в капитанской каюте, вглядывался в бинокль. Начался рассвет, небо окрасилось нежно розовым и золотым. И в этом дивном сказочном мареве стало видно, как от причала отделилась шлюпка и медленно поскользила к барже. Все ближе и ближе. Вот уже стало можно различить две фигуры. И еще одну, совсем маленькую.

Олег вышел на палубу, только когда люди, сойдя со шлюпки, ступили на баржу. Этот придурковатый Аполлон, прижимая к себе дочь, тупо оглядывался по сторонам и хлопал глазами. А Мишка, ступив на палубу последним, тут же выхватил из-под куртки пистолет и приставил к его безмозглой башке. Олегу словно бальзам на раны пролился, когда он увидел, как перекосилась физиономия греческого красавчика. Сначала от неожиданности, потом от осознания собственного идиотизма.

«Четыре года прожил с Фараоншей и ничему не научился, – думал про себя Олег. – Повелся, как институтка. Надо же быть таким кретином. Что только она в нем нашла?»

Затем идеальные черты Бериши исказились от страха, и он крепче прижал к себе дочь. Да-да, осознай, что ты сам привез свое сокровище в лапы врага, и подставил любимую женщину. Живи теперь с этим, мудель!

Михаил ткнул стволом Николасу в спину, заставляя двинуться вперед, и тут им навстречу и вышел Олег.

– Добро пожаловать, гости дорогие! – заговорил он по-английски, подходя к Николасу все ближе. – Меня зовут Олег Рогов, слышал про такого?

И по дернувшемуся рту грека понял,