Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

– Оль, ты доиграешься со своим чистоплюйством, – взревел Иван. – Ты, может, не поняла, что речь о твоей жизни идет?

– Нет, – отрезала Ольга, и по ее стальному тону Иван сразу понял, что дальше возражать не имеет смысла. – Ищи другой вариант.

Автомобиль Красносельцева взорвался через два дня, на выезде с парковки загородного ресторана, где чиновник проводил вечер в компании друзей. В результате взрыва погибли сам Красносельцев, его супруга и личный шофер, он же охранник. А еще через день к Ольге во дворе ее дома подошел незнакомый мужчина в коротком черном пальто.

– Ольга Александровна? – обратился он. – У меня к вам поручение.

– Я вас не знаю, – холодно отозвалась Ольга и быстро огляделась по сторонам.

Куда запропастился Иван? Он должен был уже ждать ее здесь.

– А это не важно, – улыбнулся незнакомец. – Мне всего лишь попросили передать вам, что вас приглашают в гости.

– Простите, ни в какие гости я не поеду, у меня нет времени, – отрезала Ольга.

«Вот оно!» – глухо застучало в голове. То, чего она боялась, когда отговаривала Ивана убирать Красносельцева. Передел власти, война среди мафиозных кланов, в которой ей не выстоять.

– Думаю, придется вам отложить дела, – заметил мужчина. – Когда приглашает такой человек, ему не принято отказывать. Я к вам от Царя, слышали о таком?

Ольга похолодела. Конечно, она слышала о Царе, авторитете осетинского происхождения. Именно в его руках находился контроль за всем проходящим через Москву наркотрафиком, в котором такие люди, как она, участвовали только на нижних, местечковых уровнях. Она думала, он все еще на зоне. Выходит, освободился? Сколько же ему сейчас лет? Семьдесят?

Что ж, вот и кончились их лихие приключения. Против такого человека ей поставить было нечего.

– Царь ждет вас в своем загородном доме завтра к шести. Он пришлет за вами машину. А чтобы вы не сомневались, что ехать стоит…

Мужчина достал из барсетки мобильный, потыкал пальцами в экран и развернул его к Ольге. На дисплее начала проигрываться видео-запись, и Ольга застыла, не в силах пошевелиться. Иван, связанный, в окровавленной на груди футболке, с заплывшим глазом и перебитым носом отворачивался от камеры и глухо матерился.

– Эй, песик, поздоровайся с хозяйкой, – раздался из динамика голос кого-то невидимого.

– Пошел ты, – выплюнул Иван.

– Плохой песик, непослушный, – поцокал языком тот, кто держал камеру. – Придется поучить.

Дальше стало видно, как мясистый красноватый кулак въехал Ивану в челюсть, тот полетел с табуретки, на которой сидел, на пол, и ролик закончился.

– Так мы ждем вас завтра, Ольга Александровна, – вежливо напомнил посланник Царя. – Хорошего дня.

Ольга металась по квартире из угла в угол под удивленным взглядом охранника. Этого молодца из Ивановых ребят она вызвала сразу же, как только исчез утренний вестник. Ваня вечно пилил ее за манеру срываться не пойми куда без охраны. А Ольга никак не могла привыкнуть, что ей, самостоятельной, умеющей постоять за себя Фараонше, нужен дуболом за спиной. И сегодня чуть не поплатилась за это. Почему же этот мужик в черном пальто просто не пристрелил ее? Царю что-то от нее нужно? Чушь, она слишком невысокого полета птица. Скорее всего, завтра ей живой от него не выйти. А, значит, он устроит ей показательную казнь, акцию устрашения для других непокорных.

Что делать? Не ехать? Рвать когти? В принципе, можно попробовать скрыться, фальшивый паспорт у нее есть. Самолетом до Греции, а там… Но Иван! Иван у него, и бросить его она не сможет. Даже если это будет означать, что ее жизнь возьмут за него. Потому что своих не бросают, у нее и так их, этих своих, немного.

Но сдаться, явиться с покорно опущенной головой и принять смерть – это проще всего. А если попробовать выкрутить ситуацию в свою пользу? Но как, взять Царский замок штурмом?

– Ну что ты там отсвечиваешь? – прикрикнула она на охранника, так и стоявшего столбом в углу прихожей. – Иди чаю себе налей, не мозоль глаза, ради бога.

Тот смущенно кивнул, потоптался, но разуваться все же не стал. Лучше наследить на полу, чем, в случае внезапного нападения, отбиваться в носках. Двигался он неповоротливо, явно боялся что-нибудь задеть или случайно разбить в хозяйской квартире. Ну и громила! Жаль, что в нынешней ситуации его размеры ей не помогут.

Ольга подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. С набрякшего серым неба сыпал мелкий снег. Внизу, во дворе, молодой отец в шапке с помпоном учил кататься на лыжах смешную малышку лет трех, похожую на шарик в толстом зимнем комбинезоне. Терпеливо пристегивал крошечные лыжи к ботинкам, давал в руки палки, осторожно тянул на себя. Малышка проезжала полметра и с размаху падала на попу. Лыжи и палки летели в стороны, а она хохотала, страшно довольная.

«Лыжи», – вдруг подумала Ольга. У нее ведь тоже должны быть лыжи…

Несмотря на то, что с большим спортом она давно завязала, Ольга по-прежнему любила движение, к тому же старалась оставаться в хорошей форме. А это означало не только регулярные занятия в тренажёрном зале, но и пробежки, уроки борьбы. А изредка, когда удавалось вырваться из Московской круговерти на неделю, горные лыжи или серфинг, а зависимости от сезона и места отдыха.

Ольга бросилась в спальню, дернула в сторону ездящую по рельсам дверцу встроенного шкафа, закопалась в него. В стороны полетели куртки, ботинки, туфли, брюки. Наконец, рука наткнулась на твердое, дернула на себя. И лыжи, загремев, грохнулись на пол, едва не огрев Ольгу по голове.

Из кухни прибежал встрепанный охранник, округлив глаза, оглядел сидящую на полу и осматривающую длинную лыжину хозяйку, спросил:

– Ольга Александровна, у вас все в порядке?

– Лучше всех, – усмехнулась она. – Слушай, Женя, а сколько у нас винтовок с оптическим прицелом?

* * *

Утро было, словно с новогодней открытки. Солнечное, морозное. Нападавший с вечера нетронутый снег переливался под лучами, будто усыпанный самоцветами. Голубое небо в вышине глянцево отливало. На рябинах, из-под белых шапок, виднелись алые, еще не побитые птицами ягоды. Строгие ели начинавшегося сразу за забором леса темнели, маня углубиться в его сказочную волшебную тишину. Под ними голубели глубокие тени, и, кажется, видны были отчетливые заячьи следы.

– Ну будет, будет, нет тут никого, – сказал Царь вышедшему вслед за ним из ворот дома охраннику.

Тот цепко огляделся по сторонам, прислушался, кажется, тоже убедился, что все чисто.

Царь – ссутуленный годами, но не растерявший ни цепкого изворотливого ума, ни быстроты реакции, мужик, в накинутой поверх вязаного свитера дубленке и шапке ушанке, остановился и вдохнул полной грудью морозный воздух. Хорошо было, тихо, только тренькала где-то вдалеке лесная птица, первая вестница пока еще далекой, ничем больше не показывавшей своего приближения весны.

Не то чтобы в Магадане он истосковался по морозу и снегу. Но выйти с утра из собственного дома, прогуляться по лесной тропинке, подивиться на ярких снегирей, снующих в сколоченной внуком кормушке, – это было совсем другое. Что-то из детства, которое закончилось так давно, что Ацамаз Хасиев по кличке Царь, семидесятисемилетний вор в законе, крупнейший Московский авторитет, державший несколько центральных районов, о нем почти забыл.

– К вечеру все готово? – спросил он охранника.

Тот ответил утвердительно.

– Ну иди, не стой над душой. Видишь, чисто все.

Охранник убрался за забор, а Царь, осторожно переступая ногами, обутыми в валенки, двинулся по тропинке. Вон до того старого дуба – и обратно, утренний моцион, чтоб не стать совсем развалиной. Бабло и власть – это хорошо, но стоит дать слабину – и тебя сожрут. А что это там поблескивает под солнцем так гладко? Неужели лыжня?

Он не успел даже додумать мысль, как слева от лица что-то просвистело, и щеку тут же обдало холодом. Царь изумленно уставился на валявшееся на земле мохнатое ухо ушанки, и тут же просвистело справа, и второе ухо присоединилось к первому. Все произошло за доли секунды, и даже Царь, с его звериным чутьем, с выработанной годами реакцией, только теперь сообразил, что в него стреляют и быстрее повалился на землю. Снег забился под полы дубленки, попал в рот. Царь, пригибая голову, бросил цепкий взгляд, пытаясь понять, откуда стреляли. Зрение, слава богу, еще было острое, не стариковское, и он разглядел ее, женщину.