Последняя дочь фараона - Ольга Владимировна Покровская

Тот отказался, и она плеснула пряно пахнущий золотистый напиток только себе. Виски обжег губы, терпко пробежался по языку, а затем наполнил тело теплом. Что ж, монстрам, которых интересуют только деньги и власть, и которые, не задумываясь убивают любого, кто встанет у них на пути, тоже иногда хочется тепла.

– Я хочу забрать из дела свою долю, – глухо буркнул у нее за спиной Витек.

– Зачем? – спросила Ольга.

– Есть маза, пацаны навели, – начал объяснять Витька. – Завод в Нефтеюганске. Сейчас как раз можно вложиться, там распил идет. Если вовремя подъехать, можно будет нехилые бабки крутить.

– Постой, постой, – перебила Ольга. – Какой завод, о чем вообще идет речь?

– Ну о нефти, Ольк, ты че тормозишь? Сейчас все вокруг нее крутится. Это тебе не наркота стремная, с которой мы все рано или поздно усвистим на нары. Это белый бизнес…

– А ты что-то понимаешь в нефтяном бизнесе? – уточнила Ольга.

И Витек мгновенно взорвался:

– Вот! Вот об этом я и говорю. Думаешь, ты самая умная? А все вокруг последние идиоты? Ну конечно, образование теперь получила, сечешь фишку.

– Я, между прочим, и тебе предлагала пойти учиться, – заметила Ольга.

Но Витек не слушал, орал и брызгал слюной.

– Ты всех нас за мусор под ногами считаешь. Типа никто, кроме тебя, не способен башкой думать и дела проворачивать. А я не дебил, и если говорю, что там маза, то понимаю, о чем говорю.

– Ладно, Витька, не ори, – поморщилась Ольга.

У нее вдруг страшно разболелась голова. Она замерзла, бродя между товарных вагонов и договариваясь, как и когда их разгружать, куда переправлять товар. Ей сейчас хотелось забраться в горячую ванну, опрокинуть еще стакан виски и не думать ни о чем. Не ворошить в голове Витьковские слова, не удивляться, кем выросла белокурая девочка, у которой на глазах однажды солнечным летним днем убили родителей. Та девочка, которая ничего сильнее в жизни не желала, кроме как обнять маму и ощутить тепло и силу отцовских рук.

Она ни одной секунды не верила, что у Витька все срастется с этим заводом. Но и спасать его задницу сейчас, когда он у нее за спиной завел шашни с этой серенькой мышкой, ее же в этом и обвинил, облил помоями с ног до головы, фактически обозвав равнодушной убийцей и тиранкой, тоже не было никакого желания. Влетит в неприятности, потом сам же к ней прибежит, умоляя выручить. Ну а она еще посмотрит, может быть, с этим заводом и можно будет что-нибудь провернуть. Если, конечно, действовать с умом, а не Витьковским дуболомным нахрапом.

– Ладно, – сказала она. – Я дам распоряжения Ивану, он разберется. Ты сам понимаешь, эти деньги не лежат стопочкой в шкафу, они крутятся в деле. Но мы посмотрим, как и сколько можно будет вывести и выплатить тебе. А теперь давай, вали с глаз моих. Я хочу спать.

Витька, сверкнув глазами, принялся благодарить и извиняться за то, что наговорил лишнего. Но Ольга, не слушая, вытолкала его в прихожую и закрыла за ним дверь.

Если бы она только знала в тот вечер, какими именно неприятностями обернется Витькина авантюра…

Самого Витька она с того дня не видела. Знала только от пацанов, что когда тот явился за деньгами к Ивану, тот дал ему в глаз и припечатал:

– Мне Ольга Родину заменила. А ты… дешевка ты, Витька.

Но денег выдал, и Витька свалил с ними в Нефтеюганск.

А через два месяца у нее на пороге возникла рыдающая Надя. Ольга даже не сразу узнала ее. Девушка и при первой встрече показалась ей не красавицей. Сейчас круглое лицо Нади опухло от слез и покрылось красными пятнами. Глаза превратились в щелочки, губы раздулись, растрепанные волосы липли к шее. Но первым бросился Ольге в глаза заметно округлившийся Надин живот. Это сколько же месяцев Витька крутил с ней у нее за спиной, что они даже успели обзавестись потомством?

Пока Ольга прикидывала, чего ради Надя к ней явилась, та неожиданно бухнулась на колени и завыла:

– Спаси его! Умоляю, спаси!

– Ты что, с ума сошла? – помотала головой Ольга, пытаясь понять, что, собственно, происходит.

Добиться от Нади ответа оказалось непросто. Та только тряслась, булькала, захлебывалась рыданиями и что-то бессвязно лепетала. В конце концов, Ольга вздернула ее на ноги, отволокла в кухню, огляделась по сторонам, набрала в кружку холодной воды из-под крана и плеснула Наде в лицо. Та заморгала, на ресницах повисли прозрачные капли.

– Ты можешь объяснить, что случилось? – грозно спросила Ольга.

Она не испытывала ненависти к этой нелепой девахе. Та, прямо скажем, была ей несимпатична, напоминала о Витьковском вранье. Но всерьез злиться на провинциальную простушку, которой Московский бандюган с потугами на духовность задурил голову, Ольга не могла. Если что и чувствовала по отношению к Наде, то брезгливую жалость.

Надя от шока перестала рыдать, зато немедленно начала икать. Ольга нетерпеливо сунула ей еще одну кружку воды – на этот раз, в руки – и надавила:

– Ну?

Из сбивчивых объяснений Нади понять удалось следующее. Витек, как она и предполагала, ничего толком про этот долбанный завод не выяснил, полез нахрапом, впутался в терки с местными серьезными ребятами и, в результате, угодил в перестрелку. К счастью, выжил, но теперь отдыхал в Нефтеюганском СИЗО по подозрению в убийстве двух человек.

– Твою-то мать, – выругалась Ольга.

Такого развития событий она не предполагала. Думала, тупоголовой Витек просто попадет на бабки и вернется, поджавши хвост.

– У тебя деньги есть? – спросила она хлюпающую носом Надю.

И, не дождавшись ответа, сходила в кабинет, вытащила из сейфа перетянутую резинкой пачку и вложила девушке в руки.

– Все, я поняла, не реви. Езжай домой, спокойно носи своего ребенка. Я разберусь.

– А если… Если его посадят? – снова начала подвывать неожиданная гостья.

Ольга была не в настроении рассказывать ей успокоительные сказки.

– Могут, – не стала обманывать она.

– Как же я тогда буду? – запричитала Надя. – Как наш сын?..

– Сын ваш будет в полном порядке, – заверила ее Ольга. – Ты – жена нашего братана, это его ребенок. Мы его не бросим, не переживай.

А про себя подумала, что на шее у нее образовался очередной иждивенец. Мало ей было Машкиных матери и бабки, которых она, сразу по выходу из тюрьмы, взвалила на себя. Бабушка, правда, год назад умерла. А вот мать была вполне себе жива, хоть и не здорова. Существовала от психушки до психушки, правда, теперь Ольга укладывала ее в платные клиники, после которых она еще полгода-год пребывала в относительно здравом рассудке.

Что ж, значит, теперь придется вписать в расходы графу на Витькиного ребенка и его мать. В конце концов, нищей сиротской жизни она никому не пожелает.

– Мы не успели расписаться, – всхлипнула Надя.

И Ольга отмахнулась:

– Это не важно.

Она вызвала Ивана, попросила того отвезти Надю домой, в Витькину трешку в Беляево, да приставить к ней кого-нибудь, чтобы навещал время от времени и проверял, как у нее дела. Надя, прощаясь, попыталась было снова бухнуться в ноги и облобызать Ольге руки, но та прикрикнула на нее:

– Хватит фигней страдать! Поднимайся и поезжай домой. И смотри там, ешь, как следует, спи, гуляй. Чтоб Витькин пацан в порядке был.

Когда за Надей закрылась дверь, она вдруг задумалась – а что, если бы это она носила Витькиного ребенка. И передернула плечами в мгновенно накатившем ужасе. Нет, нет… Не при ее образе жизни, положении и характере. Одной рукой качать ребенка, а другой отстреливаться от врагов? Да никогда. Она будет последней Фараоншей на этой земле. Может, это и к лучшему.

– Полетишь? – пристально глядя на нее, спросил на следующий день Иван.

– Куда? – сделала вид, что не поняла она.

– В Нефтеюганск, вытаскивать Витька, – с досадой выплюнул он.

Выходит, хорошо изучил ее за последние шесть лет, раз даже не ждал от нее распоряжений, и так знал, какими они будут.

– Полечу, – кивнула Ольга. – Посмотрю, что там можно сделать. И не начинай, пожалуйста. Это не обсуждается.

Иван демонстративно поднял руки вверх, как бы сдаваясь, пошевелил в воздухе короткими с виду неповоротливыми пальцами, которые становились такими ловкими и умелыми, когда было нужно. Потом предложил:

– Ладно, знаю, если ты чего решила, тебя не свернешь. Но давай я полечу, а ты