Мой развод. История болезни - Лера Корсика

— Но мы же договорились с Борисовым! Он согласился!

— Да, но потом он забрал заявление, — голос заведующей стал ещё холоднее, ещё официальнее. — Он против того, чтобы уступать вам место. Сказал, что ему нужно полное. Вы же понимаете, родитель имеет право…

— Он мне не звонил! Ничего такого не говорил!

— Ну, значит, вы плохо поняли, — отрезала она равнодушно, — И вообще, Полина Андреевна, так никто делать не будет. Вы что, всерьез думали, что мы будем делить место? Что детям по очереди постельное белье менять? А шкафчик один на двоих — это что вообще? По нормам такое не положено. И потом, мало ли — вши, глисты…

— Что вы такое говорите?! — я вскипела, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Вы меня с ума сводите? Какие вши? Какие глисты?

— Это суровая правда, — заведующая повысила голос, и в нём прорезались металлические нотки. — Вы себе выдумали непонятно что. В любом случае, приходите в сентябре. Может быть, к тому времени место освободится.

— В сентябре?! — я уже почти кричала, не сдерживаясь. — Мне нужно сейчас!

— Извините, ничем не могу помочь. Всего доброго.

Она повесила трубку.

Я стояла посреди кухни, сжимая телефон так, что побелели пальцы. В ушах звенело, в груди разрасталась тяжелая, горячая волна — злость, обида, отчаяние, всё смешалось в один комок. Варя возилась на полу с игрушками, что-то лепетала про мишку, показывала мне что-то пальчиком. Я смотрела на неё и не видела. В голове стучало одно: «Борисов забрал заявление. Он против. Он обманул. Я поверила — идиотка. Снова поверила мужчине. Снова обожглась».

— Варь, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал, — ты побудешь с бабушкой? Маме нужно отойти.

— Мама, не уходи, — нахмурилась Варя, и в её больших глазах мелькнул страх — тот самый страх, который появлялся каждый раз, когда я уходила из дома. — Мама, ты плачешь?

— Нет, зайка, — я присела, обняла её, прижала к себе, чувствуя, как её маленькие ручки обхватывают меня за шею. — Мама не плачет. Мама просто… злая. Но не на тебя. Никогда не на тебя.

— Мама злая на папу? — спросила Варя, и я вздрогнула — откуда она знает?

— На папу, — призналась я. — И еще на тётю. И на одну вредную тетю, которая не хочет пускать тебя в садик.

— Злая тётя, — серьёзно сказала Варя и погладила меня по щеке. — Мама, не плачь. Я с тобой.

Я поцеловала её в макушку, встала, вытерла глаза. Взяла телефон. Нашла номер Борисова. Тот самый, с которого он звонил.

Пальцы дрожали, когда я нажимала на вызов.

— Алло, — ответил он своим низким, хрипловатым голосом, и этот голос почему-то словно ударил под дых.

— Это Ковалёва, — сказала я, и поняла, что голос срывается. — Вы что, заявление забрали? Вы против того, чтобы уступать место? Вы обманули меня? Зачем вы тогда говорили, что мы партнёры, если сами…

— Стоп, — перебил он, и в его голосе появилась сталь. — Я ничего не забирал. С чего вы взяли? Какое заявление? Объясните нормально.

— Мне только что позвонила заведующая из детского сада! Сказала, что вы против, что вы забрали заявление! Что я неправильно поняла? Что вы не согласны?

— Я не забирал, — голос у него стал жестким, металлическим, чеканным. — Она врёт.

— Что? — я растерялась, — Тогда почему она так сказала?

— Откуда я знаю? — он повысил голос, и я услышала, как он чем-то грохнул — то ли дверью, то ли стулом. — Может, она кому другому место обещала. Может, она просто не хочет с вами связываться. Я не в курсе!

— Но вы же сказали, что мы будем место делить…

— Я сказал то, что думал. — его голос вдруг стал тише, спокойнее. — Но если вы мне не верите — не верьте. Ваше дело.

Он замолчал. Я слышала его дыхание — тяжелое, задумчивое. В трубке повисла тишина, такая густая, что можно было резать.

— Где вы? — спросил он вдруг.

— Что? — растерялась я.

— Где вы сейчас? Адрес давайте. Я подъеду. На месте разберёмся.

— Не надо, я сама…

— Адрес в СМС пришлите. Сейчас, — повторил он жёстко. И сбросил звонок.

Я стояла, глядя на потухший экран, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Он едет. Сюда. Ко мне. Зачем? Почему? Он же не обязан. Он вообще мне никто. И я ему — никто.

— Дура, — прошептала я себе. — Снова дура.

Сбросила адрес. Накинула куртку и вышла во двор.

Глава 31

Стояла у подъезда. Хотелось немного подышать, успокоиться. Ветер трепал волосы, холод пробирался под куртку, но мне было жарко. Я смотрела на дорогу, на каждую проезжающую машину, и внутри всё сжималось от ожидания.

«Что я делаю? — думала я. — Зачем я ему позвонила? Сейчас приедет, будет смотреть на меня этим своим тяжёлым взглядом, а я буду краснеть как школьница. Идиотка. Какая же я идиотка. Разводилась, потом дралась с сестрой, теперь звоню чужому мужику и требую, чтобы он решал мои проблемы. Когда это я стала такой?»

Через десять минут во двор въехал огромный чёрный внедорожник. Я узнала его сразу — такой же основательный, тяжёлый, как сам хозяин. Двигатель заурчал и стих. Дверца открылась.

Андрей вышел из машины.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Высокий, широкоплечий, в тёмной куртке, расстёгнутой на груди. Он двигался тяжело, уверенно, как будто земля под его ногами принадлежала ему по праву. Короткая стрижка, жёсткая челюсть, глубоко посаженные глаза — сейчас они были настороженными, почти злыми. Каждый его шаг отдавался у меня где-то внутри.

Он подошёл ближе, и я почувствовала запах — мужской, терпкий, с нотками кожи, табака и морозного воздуха. И чего-то ещё, что заставило меня втянуть носом воздух и тут же себя одёрнуть.

Боже. О чём я вообще думаю?

— Рассказывайте, — сказал он, остановившись напротив.

Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела. Мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо — такой он был высокий. И от этого близкого, тяжёлого взгляда у меня перехватило дыхание.

— Заведующая… — начала я и запнулась. Голос дрожал. Я сглотнула, выдохнула. — Она сказала, что вы забрали заявление. Что вы против нас. Что я всё выдумала. Что так никто не делает. Вши, глисты… — я засмеялась нервно, и смех получился истеричным. — Представляете, она вшей приплела?

— Ничего себе, — он покачал головой. — Клиника.

— Я ей про закон, а она мне про глисты, — я чувствовала, как внутри на саму