Мой развод. История болезни - Лера Корсика

Алена замерла. Коробка с пирожками чуть не выпала из рук. Её лицо — ещё секунду назад сияющее — стало сначала белым, потом красным, потом раздосадованным.

— Полина? — она моргнула. — Ты… ты здесь?

— Это моя квартира. Представь себе, — парировала я, скрестив руки на груди. — А вот ты зачем сюда пришла, Алена? Решила проведать любовника? Или на детскую площадку собралась, с Варюшкой нянчиться? С каких это пор в няньки заделалась? Раньше не особо ты любила «все это детское». Говорила, не твое.

Она сжала коробку так, что ту перекосило.

— Я пришла помочь. Дима сказал, что Варя у него, я подумала…

— Ты подумала? — я усмехнулась. — Ты умеешь думать? Вот так новость!

Дима стоял между нами, как между двумя огнями. Переводил взгляд с меня на неё и обратно. Его лицо было растерянным. Он не знал, что сказать, как предотвратить перепалку.

— Алена, — начал он, — может, не сейчас…

— А когда, Дима? — я шагнула вперёд. — Когда вам удобно будет? Когда она приползёт в мой дом, в котором я живу, ядовитой гадюкой, и начнёт притворяться заботливой тётей для моей дочери? Не дождётесь.

Алена наконец взяла себя в руки. Выпрямилась, подняла подбородок. Глаза сузились.

— Дима! — она повысила голос. — Ты позволишь ей так со мной разговаривать?

Она побледнела. Посмотрела на Диму — тот молчал, опустив глаза.

Я медленно выдохнула. Посчитала до трёх. Хотелось рассмеяться истерично. Но было горько.

— А ты позволяешь себе, после всего что натворила, приходить в мой дом? — я не дала ему ответить. — В дом, где живёт моя дочь? Где я живу? Какое ты имеешь право переступать порог этой квартиры?

— Я пришла помочь! — она уже почти кричала.

— Помочь? — я рассмеялась, но смех получился каркающим. — Чем помочь? Уложить моего мужа в постель? Ты уже помогла. Два года помогала. Хватит!

Она стояла, открыв рот. Коробка дрожала в её руках.

— Ну что, Полина? — прошипела она. — Добилась своего?

— Я? Добилась? Ты серьезно? Представь, не мечтала я потерять семью, мужа, да еще и сестру. Тебе же видимо всегда было дело только до себя. Эгоистичная, подлая, лживая змея! — я шагнула к ней.

— Ты… Ты его пилишь, ты его выгоняешь, ты не даешь ему видеть дочь!

— Я не даю? — я не верила своим ушам. — Алена, ты слышишь себя? Он пришел без предупреждения, ночью, забрал ребенка даже не предупредив! Мать чуть до инфаркта не довел!

— Ты злая, — она ткнула в меня пальцем. — Ты всегда была злой. Ты не умеешь прощать, не умеешь любить, не умеешь быть женой!

— Это я не умею быть женой? — все во мне клокотало. То самое — черное, тяжелое, что поднималось откуда-то из живота и толкало в грудь. — Ты что ли образец? Это не я трахалась с мужем своей сестры! Это не я два года врала, притворялась, улыбалась в лицо, называла себя любящей сестрой!

— А что мне оставалось? — закричала Алена. — Ты всегда была лучше! Всегда! Умнее, красивее, успешнее! А я… я была тенью! Ты забрала себе всё — и мамину любовь, и карьеру, и даже его!

Она махнула рукой в сторону Димы. Тот стоял у стены, бледный как мел, и не вмешивался.

— Я не забирала, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Он сам выбрал меня. Ты выбрала свою жизнь. Я не виновата, что тебе не хватило ума и таланта. И кроме как ноги перед чужими мужьями раздвигать, больше ты ничему не научилась!

— Да пошла ты! — она шагнула ко мне.

Она толкнула меня в плечо. Не сильно, скорее демонстративно, но меня это задело. Словно прорвало плотину.

— Это ты пошла! — я толкнула ее в ответ, выталкивая за порог квартиры.

Алена вцепилась мне в предплечье, я — ей в ворот пальто. Мы сцепились, как в детстве, когда не могли поделить куклу. Но сейчас мы были две взрослые женщины. И ставки были выше.

— Тварь! — шипела Алена.

— Лживая сука! — отвечала я.

— Ненавижу тебя!

— Чтоб ты сдохла!

Мы кружили по коридору, сцепившись, как клубок змей. Я почувствовала на губах соленый привкус — то ли кровь, то ли слезы. А где-то в глубине квартиры заплакала Варя. Она проснулась от крика.

— Хватит! — Дима схватил нас за плечи и резко раздернул в разные стороны. Меня отбросило к стене, Алену — к вешалке. Та с грохотом упала, посыпались куртки, зонты, шапки. — Хватит! Вы что, с ума сошли? Обе!

Он стоял между нами, тяжело дыша, сжав кулаки. Глаза бешеные, волосы растрепаны, на щеке — свежая царапина.

Глава 27

— Ты, — он ткнул в Алену, — успокойся. А ты, — он повернулся ко мне, — не провоцируй.

— Я провоцирую? — я вытерла разбитую губу тыльной стороной ладони. На пальцах осталась кровь — значит, рассекла, когда она меня зацепила. — Она пришла в мой дом! В мой дом, Дима! Ты понимаешь или нет?

— Это наш дом. И пришла она ко мне и Варе, — устало повторил он, и в голосе его было что-то такое, от чего у меня мороз пошел по коже. — Всю жизнь вы делили. Игрушки, родителей, меня. И никогда не могли поделить по-человечески.

Я замерла.

Что он сказал?

«Всю жизнь делили меня»?

Я смотрела на него, пытаясь понять. Он выглядел спокойным — слишком спокойным. Как будто сказал что-то обыденное, само собой разумеющееся. Как будто не он только что перечеркнул семь лет моего брака одной фразой.

Но Алена его не слушала. Она кричала, размахивала руками, плевалась оскорблениями.

— Это ты виноват! — орала она, наступая на него. — Ты! Если бы ты тогда, перед свадьбой, выбрал меня! Если бы не струсил! Если бы не боялся мамочки и ее одобрения!

— Алена, прекрати…

— Не смей меня останавливать! — она уже почти плакала, но продолжала кричать, срывая голос. — Ты обещал мне! Ты говорил, что разберешься! Что скажешь ей правду! А ты вместо этого женился! Ты сволочь, понял? Я молодая дура была! Послушала тебя! Сделала вид, что между нами ничего не было!

Она замолчала. Всхлипнула. А потом вдруг заплакала — тихо, по-бабьи, опустив плечи, уронив голову. Из грозной, орущей фурии она превратилась в маленькую, жалкую, потерянную женщину.

— Я ведь люблю тебя и всегда тебя любила, — сказала она, глядя на Диму сквозь слезы. — Любила. Всегда. Еще до вашей свадьбы.

Я шокировано прикрыла рот рукой.

Дима молчал. Дышал тяжело, с хрипом. Его лицо было серым.

— Ну что я мог поделать? — сказал он — и в голосе его было столько усталости, что я вдруг осознала: он