Лабиринты моих снов - Сандра Барро

Войдя домой, я сняла обувь и прошла в ванную, открыла кран, налила пену.

Всё. Хочу вина…

Лёжа в ванной, услышала звук пришедшего сообщения. Я взяла в руки телефон и увидела, что это сообщение от Амира.

«Привет, я в Москве».

Ну и хорошо. Очень, замечательно… А от меня, что ты хочешь? В моей жизни и так хватает событий. А также, всяких эротических снов с тобой в главной роли…

Выхожу из ванной, надеваю пижаму. Перед тем как выключить телефон, пишу сообщение Сашке. «Я дома. Уже легла, жду утром». Выключаю телефон и ложусь в кровать, моментально проваливаясь в сон.

Глава 24

Амир

Выйдя из сауны, мужчина подошёл к краю бассейна и шумно выдохнул. Его грудь вздымалась, мышцы блестели бисером пота, а от кожи шёл пар. Встав на бортик, он наклонился и без колебаний прыгнул в воду. Вынырнув на середине бассейна, продолжил заплыв, на этот раз используя брасс. Добравшись до противоположной стены, он оттолкнулся от неё и, не останавливаясь, вернулся обратно. Подплыв к лестнице, он медленно поднялся и, подойдя к ожидающему мужчине, взял протянутое полотенце. Охранник Шамиля, служивший уже несколько лет, прекрасно знал все правила и терпеливо ждал, пока хозяин обратит на него внимание и кивком разрешит заговорить.

— Пришёл тот человек с информацией. Прикажете проводить его сюда или в гостиную?

— Нет, пусть пока подождёт. Скажи, чтобы принесли чай в кабинет, мне нужно просмотреть документы. И да… Убери из дома весь алкоголь, чтобы даже запаха не было. Пора прекратить эти скверные деяния, навязанные шайтаном. Дело, которое нам предстоит, требует ясных мыслей и твёрдости духа.

Шамиль усмехнулся, и в полумраке помещения его улыбка показалась зловещей, словно оскал шакала. Он накинул халат и пошёл в сторону коридора, соединяющего спа-зону с особняком.

Одевшись и пройдя в кабинет, он сел за массивный дубовый стол. Достав из кармана ключ, нагнулся к ящику и выудил на свет тонкую папку. Стул всхлипнул под весом этого крупного мужчины, и протяжно, жалобно заскрипел, возвращаясь в исходное положение. Шамиль поморщился, он терпеть не мог внезапные посторонние звуки.

В его голове, словно вспышки огня, возникли воспоминания, и, взглянув на свои изуродованные конечности, он с такой силой дёрнул ворот рубашки, что пуговица отлетела. На мгновение ему показалось, что он снова лежит в подвале, куда успел спрыгнуть, зажимая простреленную навылет руку. А потом был взрыв, земля содрогнулась, звук оглушил на какое-то время. Неосознанно, пытаясь вырваться из ловушки, упёрся руками в железный люк подвала и закричал от дикой боли, отдирая от раскалённого железа ладони. С запахом палёного мяса пришло понимание, что над головой бушует огонь. Трещит, щёлкает, шипит, протягивая свои удушающие щупальца дыма, обещая убить, уничтожить, предать забвению. Два дня между жизнью и смертью. Раненный, с обожжёнными руками, то и дело впадал в беспамятство от боли и температуры. Приходя в себя, мутным взглядом осматривал небольшое, тёмное пространство. Потеряв счёт времени, он хаотично ползал по кругу, пытаясь найти хоть небольшую щель, чтобы глотнуть свежего воздуха. И вдруг натолкнулся на мокрую кирпичную кладку. Через силу разлепил запёкшиеся кровью губы, разбухшим языком стал слизывать живительную влагу со стены. Появившаяся слюна с трудом проваливалась в горло, физическая усталость навалилась неподъёмным грузом. Свернувшись, лёг на бок, подтянул колени к груди и беззвучно затрясся, глотая слёзы беспомощности.

' Сыночек, проснись, сынок… Голос матери, звучавший издалека, был молодым и звонким. Маленький Шамиль открыл глаза и увидел, как солнечный луч заплясал на бело-розовых кружевах цветущей яблони. Внезапно поднялся ветер, и полетели бесшумно белые лепестки. Всё вокруг почернело. Стремительно надвигалась страшная, серая стена ливня.

Сыночек, проснись…'

Похоже, снова отрубился, с большим усилием открыл глаза. Когда удалось сфокусировать взгляд, серое размытое пятно превратилось в полоску кирпичей. Протянув руку, стал водить по ним, в надежде, что опять получится найти место, откуда капает вода. Внезапно почувствовал лёгкое движение камня, как будто цемент вокруг него отошёл и местами осыпался. Замер, закрыв глаза, стараясь сдержать стук бешено заколотившегося сердца. Осторожно пытаясь раскачать камень, стал двигать его из стороны в сторону. Пальцы соскальзывали, ломая ногти до мяса, и оставляли влажный след сукровицы от лопнувших пузырей на обожжённых фалангах.

Изнемогая, кое-как сел, прислонившись спиной к стенке, левая рука пульсировала. Повезло, что царапина несерьёзная и кости не задеты. В первый же день как-то умудрился перевязать себя, разорвав рубашку, но крови потерял много. Нет, спать нельзя, надо выбираться, ещё немного и начнётся некроз.

Сжав зубы, снова начал раскачивать камень, стараясь подтянуть его к себе. Время тянулось бесконечно медленно, как густой кисель, но вскоре всё же удалось вытащить его почти наполовину. Бурый от крови кирпич скользил в израненных пальцах. Превозмогая боль, расстегнул рубашку и, встав на колени, обхватил краем ткани камень. Рука ходила ходуном, но, собрав остатки сил, вытянул его из кладки. Отбросив в сторону, заглянул в образовавшееся отверстие, и чуть не захлебнулся от свежего воздуха, подувшего в лицо. Глотал жадно, всей носоглоткой, пока не закружилась голова. Через пожухлую траву разглядел чернеющие деревья и опустившиеся на них сумерки.

Медлить нельзя, попытался раскачать остальные камни, но быстро понял, что руками это сделать невозможно. Лёг на спину и с новыми силами, стал долбить старую постройку ногами. Наконец-то освободил небольшой лаз, постанывая, выбрался наружу. И тут же скатился в овраг. С большим трудом заставил себя подняться и, оглядевшись, понял, что нахожусь за разрушенным забором сгоревшего дома.

Пошатываясь и спотыкаясь, пошёл в сторону конца посёлка, где на отшибе стоял дом человека, преданного нашей организации. Через несколько дней пришёл в себя в частной клинике, а месяц спустя был переправлен в Бельгию.

Я, человек, которого признали погибшим. Без имени, без отпечатков пальцев. Проклятый своим тайпом, не продливший свой род, не прочитавший молитву на похоронах матери.

Я — Шамиль Эдиев… Вернулся, чтобы отомстить.

* * *

— Опять не спишь, — Руслан вышел из комнаты, щурясь и позёвывая. — Амир. Слушай, брат, так нельзя, ты себя загонишь. Нужно хоть немного давать себе отдыха. Скоро рассвет, а ты так и не ложился.

Я с трудом оторвал внимание от стола, на котором хаотично лежали изучаемые документы, и поднял на друга воспалённые глаза.

— Неделя прошла, как мы вернулись из Грозного, а воз и ныне там. Топчемся на месте. У меня стойкое ощущение, что мы упустили что-то важное, только не могу понять что.