Необычный любовный роман - Эшли Постон

— Ерунда, я не хотела помять свою машину.

Он фыркнул.

Я поморщилась. Почему каждое взаимодействие с ним было похоже на обмен колкостями? Просто находясь рядом с ним, моё тело словно пронизывало электричеством, и мне хотелось бы сказать, что это не вызывает привыкания. Я ненавидела тот факт, что, если бы он не был всегда таким угрюмым, он мог бы быть красивым. Ну, я полагаю, он и так был красивым, но недосягаемым, как кусок льда в морозилке, который никогда не растает. И я ненавидела то, что это вызывало у меня желание узнать его получше. Как головоломка, которую я не могла решить, но я была упрямой. Его белокурые волосы слегка завились от вечерней влажности, его мятные глаза были острыми и яркими, когда он, наконец, перевёл взгляд на моё лицо и изучил его.

— Вы здесь, чтобы пырнуть меня в бедро? — ехидно спросил он. — Вцепиться в горло? Вырезать мне сердце тупой ложкой? Закончить начатое?

— Мы оба знаем, что сердца у вас нет, — я цокнула языком.

Его брови поползли вверх, но спорить он не стал. Его взгляд скользнул за мою спину, к Джуни и Уиллу.

— Помните, что в понедельник вы уезжаете, — сказал он, возвращаясь к книге. — Какую бы волну вы ни подняли, вы не задержитесь, чтобы увидеть, что она смоет. Так что не разрушайте их жизни.

— Так же, как вы думаете, что я разрушила свою?

— Я этого не говорил.

Мои пальцы сжались в кулаки.

— Вы ужасны.

— Да, так и есть, — затем он послюнявил большой палец и перевернул страницу, эффектно отмахнувшись от меня.

Красный след всё ещё виднелся на его щеке, и капля стыда расцвела в моей груди. Как я могла так сильно кого-то ненавидеть и всё равно хотеть извиниться за то, что была ужасной? Однако я подавила это чувство, потому что сегодня он не заслуживал моих извинений. Он был неправ — насчёт меня, насчёт того, чего я хотела от водопада, насчёт моей жизни.

Я вернулась на своё место, и ни Джуни, ни Уилл не задали вопросов о нашем разговоре. Вероятно, они поняли, что он прошёл не очень удачно, так что я ела свой подгоревший гамбургер и слушала, как Джуни и Уилл обсуждают ремонт гостиницы, и пыталась забыть о недавней ссоре или о том, почему его слова всё ещё ранили.

Ты одинока.

Я не была, но он-то точно был.

С привидениями

Уилл доел свой бургер и поспешил уйти из бара, чтобы пораньше вернуться в гостиницу. Он хотел принять душ и прибраться за собой до моего прихода. Я заверила его, что меня не волнует беспорядок — они предоставляли мне ночлег, и этого было более чем достаточно, — но он и слушать ничего не хотел. Так что мы с Джуни остались доедать свои бургеры, а затем неспешным шагом отправились обратно в «Нарциссовую гостиницу». Пока мы прогуливались, ютясь под маленьким зонтиком, который одолжила нам Гейл, мы с Джуни разговаривали так, словно знали друг друга десятки лет. Это было похоже на встречу с частичкой моего сердца, которая откололась много лет назад, и на воспоминание о том, как именно она билась.

Часто во время обеденных перерывов в колледже, где я преподавала, мы с другими профессорами углублялись в постмодернистскую и критическую теорию, обсуждая парасоциальные отношения читателей с авторами, фанфики и вопросы собственности на текст. Мнения всегда расходились — некоторые профессора считали, что история принадлежит автору, а мы лишь подглядываем в окно. Другие профессора полагали, что все истории должны стать частью всеобщего достояния, свободными для использования и преобразования так, как нам заблагорассудится.

Я же часто доказывала, что как только книга закончена, как только она написана, опубликована и выпущена в мир, она больше тебе не принадлежит. Она становится нашей — общей. Ты рассказываешь историю, а мы её интерпретируем.

Поэтому я знала, что эта Джуни не была моей Джуни — не той, которую я представляла в своей голове. В ней были черты, которые казались мне незнакомыми. Родимое пятно на её шее выглядело не совсем так, как я представляла, и она ходила, слегка ссутулив плечи, словно всегда рвалась вперёд. Честно говоря, я почувствовала облегчение, потому что раз она не была плодом моего воображения, значит, я, скорее всего, не умирала где-нибудь на обочине дороги.

С другой стороны, это означало, что она либо была частью чьего-то чужого воображения, либо она была реальной. Что всё это было реальным.

И это тоже с трудом укладывалось у меня в голове.

Когда мы подошли к городской площади, я рассказывала ей о том, как мы с Пруденс ходили на курсы гончарного мастерства в колледже и в итоге слепили вазы фаллической формы. Преподавательница не оценила шутку. — Но они отлично работали как бонги, — добавила я, и Джуни покатилась со смеху.

— О боже мой, я обожаю эту девушку Пру. Где она сейчас? — спросила она, смахивая слезу.

Я замялась. Над нами часы пробили семь. Колокола прозвенели громко и звонко, их резонирующий гул рикошетом разнёсся по зданиям, словно жужжание.

Джуни почувствовала, что сказала что-то, что меня расстроило. — Блядь, извини, это было бестактно. Тебе не обязательно мне рассказывать.

— Всё в порядке, — я пожала одним плечом. Мы остановились на углу улицы. Напротив тротуар сменялся зелёным парком у подножия часовой башни, где бегала семья, гоняясь за маленьким корги по кличке Август. Дело было не в том, что я не хотела рассказывать Джуни, просто я боялась, что это прозвучит глупо. Что я буду звучать глупо. — Она в Исландии со своим парнем. Думаю, он собирается сделать ей предложение.

— О-о, это так шикарно.

Я согласилась.

— Он хотел сделать это уже целую вечность. Я за них рада. Искренне.

Под лёгкий шум дождя она изучала моё лицо.

— Но…

— Это так заметно?

— Нет, но на твоём месте я бы немного расстроилась.

— На самом деле дело не в неделе