Ешь, истребляй, люби - Ана Кирк Шоу

— Я думала, ты умер, — шепчу я.

— Я думал, ты умерла, — хрипло отвечает он. — Снова. Спасая меня.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы увидеть его, и тут же целую — в щёку, в челюсть, в уголок рта, всюду, куда могу дотянуться. Он беззвучно смеётся, слёзы скользят к вискам, а затем ладони обрамляют моё лицо и Джона целует меня по-настоящему — глубоко, заново запоминая.

Это похоже на возвращение домой — туда, где я не замечала, что строю дом. Шестьдесят семь лет я прожила, никому не принадлежа и не позволяя никому принадлежать мне. Две недели назад он был демоном, которого я пыталась убить в переулке. Теперь магия узнаёт его раньше меня. Теперь его отсутствие кажется удушьем, словно душа перестроилась вокруг его присутствия и разучилась дышать без него. Словно последние две недели магия вплетала его в мою сущность, нить за нитью, пока я не перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он.

Джона медленно отстраняется и прижимается лбом к моему; большие пальцы стирают мокрые дорожки под глазами.

— Спасибо, — шепчет он. — За то, что спасла мою задницу. Спасла мою семью.

— Я ничего не сделала, — возражаю я, качая головой. — Мы оба едва не погибли.

— Но всё-таки спасла нас, — просто отвечает он.

Я с трудом сглатываю.

— Я защитила нашу семью, — поправляю его.

У него перехватывает дыхание. Слово устраивается между нами — хрупкое и огромное.

Семья.

Улыбка медленно, благоговейно расцветает на его лице.

— Что произошло? — спрашиваю я, всё ещё цепляясь за толстовку. — После того как я… после всего?

— Я очнулся в отделении неотложной помощи, — отвечает он. — Страшно растерянный и очень основательно заштопанный. Мне невероятно повезло оказаться именно там. — Он замолкает, взвешивая следующие слова. — Там была Таша Грин.

Я моргаю.

— Что?

— Она меня оперировала. Знала, что я такое. — Он смотрит мне в глаза. — Знала, кто я и кем прихожусь тебе.

Внутри всё обрывается.

— Она…

— И всё равно спасла мне жизнь.

Чувства накрывают с такой силой, что колени подкашиваются.

— Потом я с ней поговорил, — добавляет он. — Долго. В основном о тебе.

— О боже.

— Было неловко. — Уголок его рта подрагивает, но улыбка быстро гаснет. — Она спросила, почему я ни разу не дал сдачи.

Я замираю.

— Когда ты пыталась меня убить, — поясняет он.

— Дважды.

— Спасибо, что ведёшь счёт. — Он медленно выдыхает. — Я ответил, что не знаю.

— Ты ни разу не применил против меня магию.

— Знаю.

— Хотя мог.

— С лёгкостью, — отвечает он и получает сердитый взгляд. — Извини. Но да, мог.

— И ты никогда… — Я не договариваю.

— Не питался тобой, — мягко заканчивает он. — Нет.

— Почему?

Джона долго смотрит на меня.

— Последние две недели я пытался ответить на этот вопрос так, будто за этим непременно стояло нечто сверхъестественное. Какая-то особенность демонической магии, о которой я не успел узнать. Родители умерли прежде, чем смогли толком меня чему-нибудь научить. Мария понимала мою природу ещё меньше меня, а демоны не то чтобы часто собираются вместе и сверяют наблюдения.

Его взгляд опускается к моим пальцам, до сих пор вцепившимся в толстовку.

— Но ответа не было.

— В каком смысле?

— В том, что ничто не мешало мне причинить тебе боль. — Он поднимает глаза. — Я просто не хотел.

В груди будто что-то распахивается.

— Даже когда я пыталась тебя убить?

— Судя по всему, особенно тогда. — Губы трогает лёгкая улыбка. — Очень удобно.

— Джона.

— Знаю. — Его лицо смягчается. — Думаю, какая-то часть меня поняла, кем ты для меня стала, задолго до того, как я сам успел это осознать. Не судьба, не магия. Просто… ты. Я хотел, чтобы ты была в безопасности, ещё до того, как признался себе, что мне не всё равно, останешься ли ты. Доверился тебе раньше, чем для этого появилась хоть одна разумная причина. А питаться тобой… — Его лицо слегка напрягается. — Я и так не мог, но, даже если бы мог, никогда не сумел бы забрать у тебя то, что ты сама не решила мне отдать.

Глаза жжёт.

— Я всё думал, что должно существовать какое-то сложное объяснение, — говорит он. — А оказалось, я просто влюблялся в женщину, которая пыталась меня убить.

Я то ли смеюсь, то ли всхлипываю.

— Дважды.

— Маяри.

— Извини.

— Не извиняешься.

— Ни капли.

Он улыбается, и я обхватываю его лицо ладонями.

— Значит, с тобой всё было в порядке.

— Ну, так далеко я бы не заходил.

Я смеюсь сквозь слёзы.

Затем его лицо меняется, веселье исчезает без следа. Он накрывает ладонью одну из моих рук.

— Таша получила твоё письмо.

Дыхание перехватывает.

— Она тебя не простила, — говорит он. — Но выслушала. Сказала, что устала. Устала бежать. Устала терять близких из-за бессмысленной бойни. Устала от изматывающей тревоги и от попыток защитить дочь каждый раз, когда та выходит из дома. — Его взгляд теплеет. — Она сказала: если есть шанс всё это остановить, она встанет рядом с тобой.

Трибунал.

— Кстати, какие у тебя планы на завтра? — слабо шучу я.

Он поднимает брови.

— До или после того, как я утащу тебя в свою постель и никому не отдам?

— После. Определённо после, — улыбаюсь я. — Мне понадобится твоя помощь. И помощь Таши.

Он не колеблется.

— Я с вами, — просто отвечает Джона.

От уверенности в его голосе моя магия успокаивается, превращаясь в глубокое ровное тепло.

Он тянется ко мне и большим пальцем стирает последние слёзы, глядя с выражением, которое до сих пор кажется чудом.

— Ужасно выглядишь, — шепчет он.

Я слабо смеюсь.

— Ты выглядишь хуже.

Он ухмыляется, и на несколько мгновений мир сужается до одного: переулка, тепла его рук, невероятного факта его сердцебиения, крови, которая течёт по венам под моими ладонями.

Он жив. И впервые в жизни я точно понимаю, что моя магия всё это время пыталась мне сказать.

— Ты мой, и я тебя люблю, — сообщаю я. — Я буду хранить тебя вечно, как дракон свои сокровища.

Джона заключает меня в объятия, прячет, присваивает.

— Ты моя. И я буду любить тебя вечно, — говорит он. — Как демон.

ЭПИЛОГ

— Могу предложить тебе эпуас или конте? — спрашиваю я Малика.

Он указывает на другую головку в моей сырной тележке.

— Вот этот.

Я радостно выпрямляюсь.

— О, это совершенно особенный сыр. Вашрен-мон-д'ор из французской Юры. Непастеризованное коровье молоко, выдержка в обруче из еловой коры…

— Просто дай мне чёртов сыр, Маяри, — перебивает он.

— Разумеется, сэр. — Ухмыляясь, я зачерпываю тягучий кусок и кладу ему на тарелку. — Наслаждайтесь.

На