Развод с генералом драконов. Ты не достоин быть отцом тройни - Леона Браун

Мне казалось, что если этот спонтанный, невозможный, безумный поцелуй прервётся, я действительно задохнусь. Умру на месте. Прямо здесь, в этом кабинете, в его объятиях — и не пожалею ни об одной потраченной секунде.

На короткий миг — на один жалкий, блаженный миг — я забыла о том, что замужем за его наставником. О том, что у меня есть муж, который ждёт меня дома. О том, что я давала клятвы, которые не имею права нарушать.

Всё это кануло в лету, разбилось вдребезги о твёрдость его губ.

Наш поцелуй с кронпринцем не заканчивался. Как и его близость. Он не отстранялся, не отодвигал меня, не давал опомниться. И я была благодарна ему за это. Потому что если бы он отпустил меня сейчас, я бы рассыпалась на тысячу осколков.

Его пальцы стирали с нежностью солёные дорожки моих слёз, которые катились по щекам сами собой — без спроса, без разрешения. Я даже не заметила, когда начала плакать. Может, в тот миг, когда его губы коснулись моих. Может, раньше — когда я увидела его на пороге кабинета и поняла, что не могу дышать.

Его губы творили с моими что-то невероятное. Они не нападали, не требовали, не брали силой. Они уговаривали, убеждали, обещали. Они шептали то, что нельзя выразить словами, но можно почувствовать каждой клеткой.

Я сходила с ума. Сердце колотилось в бешеном ритме — так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Лёгкие горели, но не от нехватки воздуха.

Я должна была задыхаться от нехватки кислорода. Должна была отстраниться, сделать вдох, прийти в себя. Ведь это просто физиология — без кислорода человек не живёт.

Но этого не происходило.

Глава 23

Впервые в жизни я не знала, почему, но дышала полной грудью. Каждый вздох давался легко, свободно, словно я наконец-то оказалась на поверхности после долгих лет под водой. А Эйнар воспринимался моим личным кислородом. Тем, без кого невозможно существовать. Тем, кто дарит жизнь одним своим присутствием.

Он и его дракон были моим всем.

Почему меня посетила такая мысль, я не понимала. Это противоречило логике, здравому смыслу, всем моим представлениям о себе и о мире. Но это было фактом. Эйнар и его дракон действительно — мои. Мои. Словно всегда ими были.

Словно всё это время я просто ждала.

Я почувствовала, как мир вокруг начинает меняться. Сначала — едва уловимо, почти незаметно. Краски стали ярче, звуки — отчётливее, а воздух — гуще, словно насыщенный невидимой, древней силой.

А потом поцелуй стал глубже. Интимнее.

Эйнар привлёк меня к себе так, что между нами не осталось ни миллиметра. Его руки скользнули по моей спине, прижимая, сжимая, вплетая в меня своё тепло, свою силу, свою невысказанную вечность. Я запустила пальцы в его волосы — чёрные, с синеватым отливом, мягкие и такие живые под моими дрожащими пальцами.

И в этот момент я ощутила это.

Первородную магию.

Она поднималась откуда-то из глубины, из самой сердцевины земли, из тех слоёв бытия, куда не ступала нога смертного. Она обволакивала нас, затягивала в свою воронку, как водоворот затягивает неосторожного пловца.

Пол под ногами исчез.

Я не упала — я поплыла. Потеряла ощущение твёрдой опоры, привычной тяжести тела, границ между «я» и «не-я». Остались только мы. Только его губы, его руки, его магия, которая вплеталась в мою, как золотая нить в серебряную ткань.

Мир, куда мы провалились, не подчинялся законам физики. Здесь не было верха и низа, прошлого и будущего, причин и следствий. Здесь правили души. И магия. Та самая, первородная, что помнит рождение звёзд и угасание миров.

Я ненавидела себя за происходящее, понимала, что могу причинить боль собственному мужу, но при этом... я не могла остановиться, погружаясь всё сильнее в магический источник того, кто вдыхал в меня саму жизнь.

* * *

Из-за гор, среди которых мы с Эйнаром оказались — когда неожиданно, вопреки всем законам магии и здравого смысла, наш совместный магический транс вспыхнул сам собой, — донёсся оглушительный рёв. Он не был звуком в привычном понимании. Он был криком душ. Наших душ.

Я подняла голову и замерла.

На фоне ночного звёздного неба, где луна только начинала свой путь, парили два дракона. Моя душа и душа Эйнара предстали в этом обличье — огромные, величественные, пугающе прекрасные. Как и тогда, когда принц спасал меня от драконьего ожога, перенося нашу духовную оболочку в свой священный магический источник. Но сейчас мы были не в воде. Мы были в горах. Ветер свистел над вершинами, звёзды дрожали, и две души сплетались в вышине, почти сливаясь воедино.

Они напоминали мне в ту секунду пламенный вихрь. Золотисто-алый, пульсирующий, живой. Хвосты стелились лентами, вспарывая воздух, мелькали огромные когтистые лапы и оскаленные морды. Казалось, что вот-вот острые как бритва зубы души Эйнара — или моей? — достигнут цели, и брызнет огненная, раскалённая кровь.

Я замерла столбом. Воздух вокруг наших душ сгустился и дрожал, раскалённый от дыхания и температуры их тел. Даже на расстоянии я чувствовала этот жар — не обжигающий, а ласкающий, зовущий. Однако я успела на несколько секунд всё же различить, где чей дракон.

У дракона кронпринца был более массивный, простой гребень, а ещё — чешуйчато-кожистая грива, поднявшаяся на шее в знак крайнего возбуждения. Он был воплощением силы, мощи, первозданной ярости. Моя же драконица — более изящная, вёрткая, гибкая — уступала этому самцу в размерах, но не в огне. В её глазах горело то же пламя.

— В этом воплощении души дракона соединены, — неожиданно отозвался Эйнар. Его голос звучал рядом, хотя я чувствовала его везде — в воздухе, в звёздах, в самой земле под ногами. — Человеческая и драконья. Потому мой дракон крупнее твоей драконицы.

— Надеюсь, обе твои души сейчас не собираются навредить моей, — выдохнула я, хотя в глубине души уже понимала: то, что я вижу — не борьба. Не схватка. Не желание уничтожить.

Желание обоих драконов покусать друг друга смахивало на совсем другое. На танец. На игру. На то, что древние называли ухаживанием.

Всё, чего хотела душа принца в виде дракона с взъерошенной гривой — это подмять мою душу под себя. И судя по всему, он был очень близок к этому. Я повернула голову, пытаясь понять, где чья лапа в их драконьем клубке, но они