Развод с генералом драконов. Ты не достоин быть отцом тройни - Леона Браун

— Это духовные ухаживания! — голос Эйнара звучал с лёгкой усмешкой, но в ней чувствовалось напряжение. Ожидание.

— Уха… что? — я моргнула, не веря своим ушам. — Но зачем? Ведь у моей души уже есть духовная пара и супруг!

— Брачные игры, Азалиэль, — пояснил он, и в его глазах, устремлённых на меня, вспыхнуло золото. — Твоя душа, что сейчас представлена драконицей, тянется одновременно одинаково к моей человеческой и драконьей сущности. А мои обе души тянутся в ответ к этой половине, желая слиться с ней и помочь ей стать цельной. Не раздельной, как она есть сейчас. Их тянет друг к другу по зову самой древней магии.

Он подмигнул мне — смущающейся, растерянной, не понимающей, что происходит.

В этот момент зубы моей драконицы-души легко сомкнулись на хвосте его дракона. Не больно. Игриво. Почти нежно. А в следующий миг душа кронпринца осторожно прикусила загривок моей драконицы и поволокла её вниз — по другую сторону от нас, туда, где тени становились гуще, а звёзды — ярче.

— Но у меня уже есть связь с другим мужчиной! — вырвалось у меня. Голос дрожал, но я не могла замолчать. — У меня не может быть двух духовных пар! Такое невозможно! Это нереально!

Мне сложно прийти в себя. Сложно — слишком мягкое слово. Я раздавлена, растеряна, разорвана на части тем, что только что увидела и осознала. Наши души выбрали друг друга, и моя душа, как бы странно это ни звучало, приняла драконью форму. Они сделали этот выбор... Не я. Не Эйнар. Не разум, не сердце, не логика, не обстоятельства. А то, что глубже всего этого — сама суть наших душ.

Но я — эльфийка. У нас, в отличие от магических двуликих, нет двух сущностей. У нас есть только одна душа. Одна природа. Одна истина. И мы выбираем себе пару один раз и на всю жизнь. Это не просто традиция — это закон нашего существования. Нарушить его — значит сломать себя. Навсегда.

Я уже сделала этот выбор пять лет назад. Я выбрала Аэрона. А он — меня.

Глава 24

Я помню тот день. Помню, как впервые увидела его — высокого, строгого, с глазами, в которых горело пламя. Помню, как он смотрел на меня, когда я пела. Как его взгляд темнел, а дыхание становилось глубже. Как он сказал потом, что мой голос — единственное, что он хочет слышать всю жизнь. Что мой аромат — единственный, который он готов вдыхать вечность. Что мои волосы — те самые, в которые он мечтает зарываться лицом, возвращаясь домой после битв.

Аэрону не нужна была во мне драконья сущность. Ему нужна была я. Целиком. Настоящая. Со своим даром, со своей магией, со своей эльфийской, сложной, глубокой душой. И я поверила ему. Я почувствовала, что наши души идеально подходят друг другу. Что мы можем создать крепкий, наполненный любовью союз. Семью.

У двуликих всё иначе. Их две сущности — человеческая и драконья — постоянно ищут ту, кто будет приятна обоим. Ту, кто сможет принять их целиком, не разделяя, не отторгая ни одну из половин. И Аэрон, и его дракон — Эйри — выбрали меня. Вернее, я думала, что выбрали.

Но теперь, глядя на Эйнара, на его дракона, на то, как наши сущности переплелись в ночном небе, я начинаю сомневаться. Не в своей любви к Аэрону. Нет. Она настоящая. Она глубоко во мне, пустила корни, стала частью моей плоти и дыхания. Но…

Но есть ещё что-то. Что-то, что я отрицала, подавляла, хоронила заживо. Что-то, что сейчас рвётся наружу с такой силой, что у меня темнеет в глазах.

Впервые в жизни я начинаю сомневаться в том, что считала незыблемым.

Потому что сейчас, глядя на Эйнара, чувствуя, как наши души переплетаются где-то там, в звёздном небе, в обличье двух драконов, я понимаю: это не ложь. Не наваждение. Не магический обман. Это — правда. Моя душа тянется к нему. Тянется так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

Но ведь она тянется и к Аэрону. Тянется все эти пять лет. И я не могу сказать, что одно чувство сильнее, а другое — слабее. Они просто... разные.

Я вспоминаю то, чему меня учили в академии. То, что мы, эльфы, чувствуем души с первых минут. Мы знаем, какая она — у человека, у дракона, у любого живого существа. Мы видим её суть, её глубину, её потенциал. Именно поэтому нас боятся. Именно поэтому редко приглашают работать в империях, редко допускают к власти, редко доверяют. Потому что мы видим то, что другие хотят скрыть.

Я видела душу Аэрона. Она была... тёплой. Надёжной. Как крепость, в которую хочется вернуться после долгого пути. В ней чувствовалась сила, честь, преданность. И ещё — одиночество. Глубокая, давняя рана, оставленная той, кто ушла. Я хотела залечить эту рану. Хотела стать для него светом, теплом, домом.

И, кажется, у меня получилось.

Но душа Эйнара... она другая. Она — пламя. Живое, дикое, свободное. В ней нет той надёжной крепостной стены, что я чувствовала у Аэрона. В ней есть бескрайнее небо, ветер, полёт. И ещё — что-то такое, отчего у меня внутри всё переворачивается. Что-то, что я не могу назвать, но чувствую каждой клеткой.

Как это возможно? Как моя эльфийская душа, созданная для единственной связи, может откликаться на двоих?

А потом я вспоминаю слова старого наставника: «В крайне редких случаях совместимость может возникнуть не с одним человеком — один подойдёт на пятьдесят процентов, а второй на девяносто или сто. И каждый из них может дать тебе то, что тебе нужно в определённый момент жизни».

Может, поэтому? Может, Аэрон был нужен мне тогда, пять лет назад? Когда я была растерянной, запуганной принцессой, от которой отказалась собственная семья? Когда мне нужна была защита, опора, уверенность в завтрашнем дне?

Он дал мне это. Всё. Свою руку, своё имя, свою любовь. Он вытащил меня из того болота, в котором я тонула. Он поверил в меня, когда я сама в себя не верила. Он стал моей тихой гаванью.

А Эйнар... Эйнар появился позже. Не тогда, когда я нуждалась в защите, а когда мне захотелось — нет, не захотелось, а возникла потребность — в ветре. В свободе. В полёте.

Я выросла. Изменилась. Стала сильнее, увереннее, самостоятельнее. И теперь моя душа тянется к тому,