Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд

— Заткнись, Игнат, — произнес Граф.

Голос Волконского был тихим, спокойным и абсолютно смертельным.

Зубов поперхнулся воздухом.

— Ч-что?

Граф сделал шаг вперед, закрывая меня собой. Теперь между мной и ростовщиком стояла черная стена мундира.

— Эта женщина, — Граф обвел взглядом притихший зал, — арестована.

Толпа выдохнула. Зубов расплылся в улыбке.

— Вот и славно! В долговую яму ее! А я выкуплю!

— Нет, — Граф посмотрел на ростовщика сверху вниз, как на грязь. — Она подозревается в преступлениях против Короны. Государственная измена. Шпионаж. И…

Он повернулся ко мне. В его глазах плясали ледяные черти.

— … И применение запрещенной магии особого назначения с целью совращения должностных лиц. Это юрисдикция Инквизиции. Я забираю ее.

— Но позвольте! — взвизгнул Зубов. — Мой долг! Моя невеста! Я буду жаловаться Императору!

Он замахнулся бумагой.

Граф лениво щелкнул пальцами.

Бокал с вином в руке Зубова взорвался, превратившись в ледяную глыбу. Вино, ставшее красным льдом, приморозило руку ростовщика к его же животу.

— Жалуйтесь, — разрешил Граф. — В письменном виде. В канцелярию Страшного Суда.

Зубов завыл, пытаясь отодрать лед от бархатного жилета.

— Идем, — бросил мне Граф.

— Я могу идти сама! — возмутилась я, подбирая юбки.

— Еще чего. Сбежишь.

Он наклонился.

Мир перевернулся.

В следующую секунду я обнаружила, что вишу вниз головой. Мой живот упирался в жесткое плечо Инквизитора. Перед глазами мелькали паркет, подолы дам и сапоги Графа.

Он закинул меня на плечо, как мешок с картошкой. При этом его рука по-хозяйски легла на мое бедро — то самое, в разрезе, придерживая меня (и, кажется, получая от этого удовольствие).

— Эй! — завопила я, болтая ногами в воздухе. — Я протестую! У меня неприкосновенность! Я личность! Поставь меня на место, животное!

— У тебя теперь есть только право хранить молчание, — невозмутимо ответил он, шагая к выходу. — Но я знаю, что ты им не воспользуешься.

Мы шли через весь зал.

Сотни глаз смотрели на то, как Ледяной Волк уносит свою добычу. Губернаторша обмахивалась веером с такой скоростью, что могла бы взлететь. Зубов выл, примороженный к собственному пузу. Снег падал на паркет.

Это был самый эффектный уход в истории Империи.

— Ну вот, — подумала я, глядя на удаляющиеся люстры. — В тюрьму я еще не попадала. Надеюсь, там кормят. И есть библиотека. Или хотя бы симпатичный надзиратель.

Граф вышел на прохладный ночной воздух.

— Кучер! — рявкнул он. — В замок! Живо!

Он швырнул меня в свою карету, запрыгнул следом и захлопнул дверь.

Темнота накрыла нас.

Первая часть моего бизнес-плана закончилась полным провалом. Или полным триумфом. Я пока не решила.

Но одно я знала точно: скучно в замке Инквизитора не будет. Особенно когда на мне это платье, а на нем — этот взгляд.

Глава 27

«Глубокое дознание»

Полет закончился жесткой посадкой.

Меня швырнули на бархатное сиденье кареты с грацией грузчика, разгружающего мешки с цементом. Черный шелк моего платья жалобно хрустнул, а монеты, спрятанные в корсаже, больно впились в ребра.

— Ай! — возмутилась я, пытаясь принять вертикальное положение. — Аккуратнее! Это дизайнерская вещь, а не половая тряпка!

Дверь захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. Карета рванула с места так, словно лошади тоже работали на Инквизицию и опаздывали на казнь.

Граф Волконский сел напротив. В полумраке кареты его глаза светились — буквально. Два голубых прожектора в темноте. От него фонило такой яростью, что окна мгновенно запотели, а потом покрылись инеем.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — его голос был тихим, вибрирующим. — Это трибунал, Варвара. Мошенничество в особо крупных. Подлог. Незаконное использование титула.

— Это был ребрендинг, Саша, — я поправила маску, которая съехала на ухо, и попыталась расправить складки на юбке. — И агрессивный маркетинг. Кстати, ты мне подол помял. Жак не переживет.

— К черту Жака, — рыкнул он.

Он подался вперед и резким движением сорвал с меня кружевную маску. Ленты лопнули.

— Хватит прятаться. Я хочу видеть твои бесстыжие глаза.

Я моргнула, привыкая к тому, что защита снята.

— Они не бесстыжие. Они предприимчивые.

Я проигнорировала его испепеляющий взгляд и сделала то, что сделала бы любая нормальная бизнес-леди в кризисной ситуации. Я полезла рукой в декольте.

Граф напрягся. Его рука дернулась, видимо, ожидая увидеть кинжал, яд или, зная меня, боевого хомяка.

Но я извлекла на свет божий бархатный мешочек. Тяжелый, теплый и приятно звенящий.

— Свет, — скомандовала я.

Граф опешил, но щелкнул пальцами. Под потолком кареты загорелся магический светляк.

Я развязала шнурок и высыпала содержимое на подол платья. Золото. Сапфировое колье. Еще золото.

Я начала считать. Быстро, профессионально, шевеля губами.

Граф смотрел на это с выражением лица человека, который видит, как балерина во время «Лебединого озера» достает шаурму.

— Ты… — он запнулся. — Тебя везут в тюрьму. Тебе грозит каторга. А ты сводишь дебет с кредитом?

— Я заработала свою свободу, — ответила я, не сбиваясь со счета. — Здесь хватит, чтобы заткнуть Зубова. С процентами. И еще останется на взятку судье. Разворачивай карету, Волк. Мы едем платить долг.

Я сгребла монеты в кучу и победно посмотрела на него.

— Я больше не должница. Я — платежеспособный гражданин. Выпускай.

В его глазах что-то изменилось. Злость сменилась чем-то другим. Хищным. Собственническим.

Он понял: если я заплачу Зубову, я стану свободной. Я уйду. Я уеду в столицу, открою бутик и забуду его имя.

— Поздно, — сказал он.

— В смысле?

— Дело уже заведено. Зубов написал заявление публично. При свидетелях. Теперь ты не должница. Ты — вещдок. Подозреваемая.

Он протянул руку.

— А это — улика. Незаконно нажитое имущество. Конфискуется в пользу казны до выяснения обстоятельств.

Он накрыл своей огромной ладонью мою кучу золота. И мою руку заодно.

— Эй! — возмутилась я. — Это грабеж!

— Это следственные мероприятия.

Он сгреб золото обратно в мешок. Но не забрал его себе. Он вдруг перехватил мое запястье и дернул на себя, заставляя наклониться.

Мешочек с золотом остался лежать у меня на коленях, но его рука… Его рука скользнула выше. К тому месту, где еще минуту назад лежали деньги. К декольте.

Кожа к коже.

Его пальцы были холодными, как лед, но от прикосновения меня бросило в жар.

— Ты говорила про «глубокое дознание», — прошептал он, глядя мне в губы. — Я думаю, стоит начать прямо сейчас. Обыск… с пристрастием.

Воздух в карете стал таким плотным, что его можно было резать. Я замерла, чувствуя, как сердце бьется о ребра, пытаясь проломить грудную клетку.

— Вы превышаете полномочия, гражданин начальник, — выдохнула я.

— Я и есть полномочия.

Он наклонился. Еще чуть-чуть —