Предатель. Сердце за любовь - Лия Латте

Он сказал это. Он посмел сказать это вслух. Что я не хотела Максима. Моего Максима. Мою жизнь, мой воздух, мое все.

Ледяной ужас сковал меня. Я физически ощутила, как страх – липкий, холодный, панический страх, что у меня отнимут сына, – начал подниматься из глубины души, грозя поглотить, утопить, уничтожить. Но тут же, вслед за ним, поднялась другая волна. Горячая, обжигающая, слепая материнская ярость. Ярость, которая выжигала страх дотла, превращая его в пепел.

Я посмотрела на Игоря. На этого человека, который когда-то был моим мужем. На этого труса, который сбежал, украв у собственного сына шанс на жизнь. И я поняла, что больше не боюсь его. В моей сумочке, как маленькая бомба, как неопровержимая улика, лежал клочок бумаги. Его записка. И я лишь ждала момента, чтобы предъявить его суду.

Я почувствовала, как рука Марка, лежавшая поверх моей, едва заметно сжалась, даря молчаливую поддержку. Я перевела на него взгляд. Его лицо было непроницаемым, как скала, но в глубине серых глаз бушевала буря. Наша общая, праведная ярость. И это придало мне сил.

— Тишина в зале! — судья громким голосом оборвал истерику Игоря. — Игорь Владимирович, сядьте!

— Протестую, Ваша честь, — спокойный, уверенный голос Кравцова разрезал напряженную тишину. — Прошу занести в протокол, что предыдущие выкрики истца не имеют никакого отношения к делу и носят откровенно клеветнический характер.

Судья бросила на Игоря тяжелый, осуждающий взгляд.

— Протест принимается. Сядьте, Игорь Владимирович. Иначе я буду вынуждена вас удалить.

Адвокат Игоря, поняв, что его клиент зашел слишком далеко, что-то быстро зашептал ему на ухо. Игорь неохотно сел, но продолжал сверлить меня взглядом, полным ненависти.

— Наталья Сергеевна, — судья повернулась ко мне, в ее голосе слышались нотки сочувствия, — у вас есть что сказать в ответ на эти… обвинения?

Я поднялась. Ноги больше не были ватными, я чувствовала твердую почву под ногами. Я посмотрела прямо на судью, потом перевела взгляд на Игоря, заставив его поежиться.

— Да, Ваша честь. У меня есть, что сказать.

Я говорила спокойно, твердо, не срываясь, хотя внутри все клокотало. Я рассказала все. О годах ожидания, о страхе, о том, как мы вместе с Игорем копили деньги на операцию. Рассказала о той ночи, когда он исчез, оставив меня одну с больным ребенком на руках. Я открыла сумочку, достала сложенный вчетверо листок и протянула его Кравцову.

— Я хочу, чтобы это было приобщено к делу, — мой голос не дрогнул. — Это записка, которую истец оставил мне в ту ночь. И я хочу, чтобы он сейчас, здесь, при всех, услышал свои собственные слова.

Кравцов передал записку судье. Она развернула ее, пробежала глазами, и ее лицо окаменело.

— Прочтите вслух, пожалуйста, Наталья Сергеевна, — тихо попросила она.

Я взяла записку, которую мне передал судебный пристав, и мой голос зазвенел от сдерживаемой ярости.

— «Мне не нужен бракованный сын», — громко и отчетливо прочла я. — Вот истинное отношение истца к своему ребенку, Ваша честь. Вот его «любовь» и «забота». Вот почему он не хотел этого ребенка. Не потому, что я его не любила, а потому, что он, в его глазах, был «бракованным». Он не просто бросил нас в самый страшный момент. Он украл у собственного сына шанс на жизнь. И если бы не Марк Семенович, который оказался рядом и помог, моего Максима, возможно, уже не было бы в живых.

Я говорила о своей любви к Максиму, о том, что я готова на все ради него, о том, как тяжело ему дается каждый вздох, каждая маленькая победа над болезнью. И я видела, как меняется выражение лица судьи, как исчезает с него маска строгости, уступая место… пониманию и глубокому женскому сочувствию.

Когда я закончила, в зале на несколько секунд повисла гулкая тишина. Игорь смотрел на меня, и в его глазах больше не было злобы – только первобытный ужас и растерянность. Кажется, он забыл о существовании этой записки. Или надеялся, что я ее уничтожила.

Судья прокашлялась, возвращая всех в реальность.

— Спасибо, Наталья Сергеевна. Садитесь.

Она повернулась к Марку.

— Марк Семенович, а что вы можете сказать по этому поводу? Как будущий муж Натальи Сергеевны и человек, который, по словам истца, имеет «корыстные интересы» в этом деле?

Марк поднялся. Он был спокоен, уверен в себе, его голос звучал твердо и убедительно. И то, что он сказал дальше, заставило замолчать даже адвоката Игоря.

Глава 37: Слово Марка

Марк поднялся, и в зале на мгновение воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к нему – высокому, статному, излучающему спокойную, почти ледяную уверенность. Он неторопливо поправил манжеты своего безупречного костюма, обвел зал тяжелым взглядом, задержавшись на мгновение на Игоре, затем на его адвокате, и, наконец, посмотрел прямо на судью.

— Ваша честь, — начал он, и его голос, глубокий и сильный, наполнил зал, заставив всех присутствующих невольно выпрямиться. — Я не буду оспаривать тот факт, что я – человек состоятельный и занимаю определенное положение в обществе. Да, я руковожу крупным фондом, созданным моим дедом, и это накладывает на меня огромную ответственность. Но утверждать, что мои отношения с Натальей Сергеевной и моя привязанность к ее сыну Максиму продиктованы какими-то «корыстными интересами», связанными с этим фондом, – это не просто ложь, это оскорбительно.

Он сделал короткую паузу, давая своим словам вес. Адвокат Игоря что-то быстро зашептал своему клиенту, но тот лишь нервно ерзал на стуле, не сводя с Марка испуганных глаз.

— Я познакомился с Натальей в один из самых тяжелых периодов ее жизни, — продолжил Марк, и его голос неожиданно смягчился, в нем появились теплые, почти интимные нотки, когда он повернулся и посмотрел на меня. От этого взгляда у меня по спине пробежали мурашки. — Я увидел перед собой женщину невероятной силы духа, преданную мать, готовую на все ради своего ребенка. Женщину, которая столкнулась с предательством самого близкого человека, но не сломалась, не опустила руки. И я… я не смог остаться равнодушным.

Он снова посмотрел на судью.

— Да, я помог с операцией для Максима. Любой порядочный человек на моем месте, имея такую возможность, поступил бы так же. Но мои чувства к Наталье возникли задолго до этого. Мы встречались,