Предатель. Сердце за любовь - Лия Латте

— Прошу прощения, — он повернулся к нам, — это срочно. Выходите, я сейчас подойду.

Он отошел в сторону, к окну, прижимая телефон к уху.

— Похоже, дела не ждут, — заметил Кравцов. — Пойдемте, Наталья Сергеевна, подождем на улице.

Первое, что я почувствовала, оказавшись снаружи – это холодный ветер, который бросал в лицо колкую изморось. Но я его почти не замечала. Внутри разгорался пожар триумфа. Мы с Кравцовым стояли на ступенях здания суда, ожидая Марка.

— Ну что, довольна, тварь? — голос Игоря, полный яда и ненависти, раздался за моей спиной. Он подлетел к нам, его глаза горели безумным огнем. — Купила себе судью? Думаешь, я так это оставлю?!

Кравцов шагнул вперед, пытаясь его остановить, но я жестом показала ему, что все в порядке. Страха больше не было. Только холодное презрение.

— Убирайся, Игорь. Все кончено.

— Я уберусь! Но сначала ты мне заплатишь за все! За мое унижение, за мою жизнь, которую ты сломала!

Моя рука взлетела сама. Звонкий, хлесткий звук пощечины эхом отозвался от стен здания суда. Игорь отшатнулся, прижимая руку к щеке, его глаза округлились от удивления.

— Это тебе за Максима, Игорь. За все, — процедила я.

Ярость исказила его черты. Он зарычал, как раненый зверь, и замахнулся, чтобы ударить меня в ответ. Я зажмурилась, инстинктивно готовясь к удару.

Но его кулак не достиг цели. Чья-то рука, как стальной капкан, перехватила его запястье в нескольких сантиметрах от моего лица. Я открыла глаза и остолбенела.

Стас.

Он стоял между мной и Игорем, легко удерживая его руку. Он возник словно из ниоткуда, тихий и незаметный. На его губах не было и тени обычной усмешки.

— Руки убрал, — ледяным тоном произнес он, обращаясь к Игорю, но глядя куда-то ему за плечо. — Она тебе не по зубам.

Игорь испуганно вырвал свою руку и отступил на шаг. Стас бросил на меня быстрый, непроницаемый взгляд, в котором я не смогла прочесть ничего. Ни сочувствия, ни злорадства, ни удивления. Ничего.

И, не сказав больше ни слова, он просто развернулся и пошел прочь, растворяясь в толпе.

Глава 40: Платье

Неделя после суда пронеслась как один сумасшедший, лихорадочный день. Меня закружил вихрь дел, в котором не было времени ни на размышления, ни на сомнения, ни на мысли о странном поступке Стаса, ведь на носу была наша с Марком свадьба.

Подача заявления в ЗАГС, официальное сообщение для прессы, которое подготовил Александр Игоревич и которое вызвало шквал звонков от любопытных журналистов. Выбор тихого, респектабельного места для скромного свадебного ужина, который должен был состояться сразу после росписи…

Все это смешалось в один бесконечный калейдоскоп, в котором мы с Марком были главными действующими лицами, партнерами по спектаклю, который с каждым днем становился все более реальным.

Мы были союзниками. Это я чувствовала особенно остро. Мы действовали как единый, слаженный механизм. Он решал юридические и организационные вопросы, я – занималась Максимом, чье выздоровление шло семимильными шагами.

Он уже уверенно сидел, ходил по палате и даже начинал потихоньку капризничать, что было лучшим доказательством его возвращения к нормальной жизни. И я, как могла, создавала видимость уюта и подготовки к семейной жизни, понимая, что каждый наш шаг рассматривается под микроскопом.

И вот, накануне свадьбы, в предпоследний день этой безумной гонки, в череде неотложных дел выяснилось, что мы забыли о главном. О платье. О моем свадебном платье.

— Как мы могли забыть? — со смехом, в котором смешались усталость и нервное напряжение, спросила я у Марка, когда его секретарь в панике позвонила и напомнила, что послезавтра у нас регистрация, а невеста, вообще-то, до сих пор не одета.

Марк на мгновение нахмурился, а затем достал телефон. Он не стал никуда звонить, а просто набрал сообщение, глядя на меня.

— У нас были дела поважнее, Наталья, — ответил он своим обычным спокойным тоном. — Но это упущение нужно немедленно исправить. Я договорюсь с одним салоном. Нас будут ждать.

Свадебный салон встретил нас тишиной, прохладой и тонким ароматом дорогих тканей и французских духов. Марк, как всегда, все предусмотрел – салон закрыли для других посетителей. Только мы, элегантная хозяйка и несколько девушек-консультантов, порхающих вокруг нас, как бабочки.

Я растерянно смотрела на бесконечные ряды белых, кремовых, жемчужных платьев. Все это было так… по-настоящему.

— Не стойте столбом, Наталья, — голос Марка вывел меня из оцепенения. — У нас не так много времени. Выбирайте.

И началось. Мне приносили одно платье за другим. Пышное, как торт безе, с кринолином и корсетом.

– Слишком вычурно, это же не бал-маскарад, — морщился Марк, откинувшись на бархатный диванчик.

Простое, прямого кроя, на подобие ночной рубашки.

– Слишком скромно, не по статусу.

С бесконечным шлейфом, в котором я тут же запуталась, едва не упав.

С глубоким декольте, от которого Марк почему-то отвел взгляд и велел немедленно снять. Его реакция была такой неожиданной, такой… забавной, что я невольно улыбнулась.

Я устала, голова шла кругом. Мне было, в сущности, все равно, в чем идти на эту… церемонию. Но Марк был неумолим.

— Все должно быть идеально, — повторял он, как мантру, отвергая очередной наряд.

И вот тогда, когда я уже была готова сдаться, мне принесли его.

Простое, но невероятно элегантное платье из тяжелого, струящегося шелка цвета слоновой кости. Без лишних украшений, без кружев и страз. Его красота была в крое, в том, как ткань облегала фигуру, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию, но не выставляя ничего напоказ.

Когда я вышла в нем из примерочной и посмотрела на себя в огромное, в полный рост зеркало, я на мгновение потеряла дар речи.

В зеркале на меня смотрела… невеста. Настоящая, красивая, с блестящими от волнения глазами и легким румянцем на щеках. Я медленно повернулась, и шелк платья заструился по телу, как живой.

Я подняла глаза и встретилась в зеркале со взглядом Марка. Он стоял у меня за спиной, отложив свой вечный планшет. Он молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. В его глазах не было ни холода, ни расчета, ни деловой оценки. Только чистое, неподдельное, почти благоговейное восхищение. Такое открытое, такое беззащитное, что у меня перехватило дыхание.

— Наталья… — его голос был хриплым, низким.