Предатель. Сердце за любовь - Лия Латте

Он говорил так убедительно, так искренне, что я сама почти поверила в эту красивую историю нашей «любви». Он вплетал в свою речь те самые детали, которые мы так мучительно придумывали с Кравцовым, но в его устах они звучали не как заученный текст, а как живые, настоящие воспоминания.

— Когда Игорь Владимирович, — Марк бросил на моего бывшего мужа короткий, презрительный взгляд, — не просто бросил свою семью в самый критический момент, но и обокрал их, забрав последние деньги, предназначенные на спасение жизни его собственного сына, я понял, что должен действовать. Я сделал Наталье предложение. Предложение стать моей женой. Потому что я люблю ее. Потому что я хочу, чтобы Максим рос в полноценной, любящей семье, чтобы у него был отец, на которого он сможет положиться, который никогда его не предаст.

Он сделал шаг вперед, приблизившись к судейскому столу.

— Что касается фонда… Да, условия завещания моего деда предполагают, что я должен быть женат, чтобы получить полный контроль. Но поверьте, Ваша честь, если бы передо мной стоял выбор – фонд или Наталья и Максим – я бы без колебаний выбрал свою семью. Потому что никакие деньги, никакое положение в обществе не заменят простого человеческого счастья, любви и тепла домашнего очага. Того самого, которого так цинично лишил своего сына господин Лебедев.

Адвокат Игоря вскочил, пытаясь что-то возразить, но судья жестом остановила его. Она смотрела на Марка долгим, внимательным взглядом, и на ее строгом лице не было и тени прежней усталости. Скорее, глубокая задумчивость и… уважение?

Я сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по щекам текут слезы. Но это были не слезы отчаяния или обиды. Это были слезы… какого-то странного, почти болезненного катарсиса. Он лгал, я знала это. Но его ложь была такой красивой, такой убедительной, что она почти превращалась в правду. И в этот момент, слушая его, я отчаянно хотела, чтобы это действительно было правдой.

Марк закончил свою речь и сел рядом со мной. Он не смотрел на меня, но я чувствовала исходящее от него напряжение, словно он только что пробежал марафон.

В зале повисла тишина. Судья что-то быстро писала в своих бумагах, потом подняла голову.

— Спасибо, Марк Семенович. Суду необходимо время, чтобы изучить все представленные материалы и принять решение. Следующее заседание назначается на…

Она назвала дату – через неделю. Неделя мучительного ожидания.

Когда мы вышли из зала суда, Кравцов пожал Марку руку.

— Это было сильно, Марк Семенович. Очень сильно. Думаю, вы произвели должное впечатление.

Марк лишь коротко кивнул. Он выглядел опустошенным.

Игорь и его адвокат вышли следом за нами. Игорь бросил на нас злобный, полный ненависти взгляд, но ничего не сказал. Кажется, речь Марка выбила из него всю его показную смелость.

Когда мы остались одни, Марк повернулся ко мне.

— Поехали, Наталья, — сказал он тихо. — Нам нужно к Максиму.

Глава 38: Дом

— Ну что, малыш, готов к переезду? — лечащий врач, пожилой и добродушный профессор, по-отечески подмигнул Максиму.

Мы стояли в палате интенсивной терапии, и мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, но на этот раз – от счастья. Максима переводили в обычную палату! Это было огромной победой, вехой, означавшей, что самый страшный кризис миновал.

Сын, сидя на каталке, которую уже готовили к перевозке, серьезно кивнул. Он все еще был слаб, но на его щеках играл почти здоровый румянец, а в глазах плясали любопытные искорки.

— В новую палату? А там есть телевизор? — деловито поинтересовался он.

— И телевизор, и много новых игрушек, — улыбнулся Марк, стоявший рядом со мной. Он выглядел уставшим, но очень довольным. Последние дни он почти не отходил от Максима, лично контролируя все назначения и процедуры.

Переезд в обычную палату, пусть и одноместную, со всеми удобствами, был похож на праздник. Максим с восторгом осматривал свое новое «жилище», сразу же вцепившись в новый конструктор, который принес Марк. Врачи были настроены оптимистично.

— Если динамика сохранится, — сказал профессор, отзывая нас с Марком в сторону, — то, думаю, через недельку можно будет говорить о выписке. Организм молодой, справляется отлично. Главное теперь – покой, хорошее питание и положительные эмоции.

Неделя. Выписка. Эти слова должны были стать для меня радостной новостью. И поначалу так и было. Я смотрела на смеющегося Максима, на спокойное, уверенное лицо Марка, и чувствовала безмерное облегчение. Но потом, когда первая волна эйфории схлынула, меня накрыло ледяной волной паники.

Выписка… Куда? Куда я повезу своего сына? В ту безликую служебную квартиру, которая принадлежала Марку и была лишь временным убежищем? В никуда? У нас не было дома. Не было ничего своего. Мысль о том, что после всего этого ада нам просто некуда идти, была такой дикой, такой страшной, что у меня перехватило дыхание.

Я присела на стул в углу палаты, пытаясь скрыть от всех свое внезапное отчаяние. Радость от выздоровления сына смешивалась с горьким, унизительным чувством полной беспомощности. Что будет дальше?

Суд еще не закончился. Наша сделка с Марком, наша фальшивая помолвка, наша неотвратимая свадьба – все это было лишь временным решением проблем. А что потом? Он просто выставит нас с Максимом на улицу, когда мы станем ему не нужны?

— Наталья? Что с вами? — тихий голос Марка вывел меня из оцепенения. Он подошел и присел на корточки рядом с моим стулом, заглядывая мне в лицо. — Вы побледнели. Что-то случилось?

Я попыталась улыбнуться.

— Нет-нет, все в порядке. Я просто… очень рада за Максима.

— Я вижу, что не все в порядке, — он не отводил глаз, и от его пронзительного взгляда было невозможно укрыться. — Что вас тревожит?

Я молчала, не зная, как ему об этом сказать. Как признаться, что я, взрослая женщина, мать, не знаю, как жить дальше? Это было так унизительно.

— Выписка, — сказал он тихо, и я поняла, что он все понял без слов. — Вы думаете о том, куда пойдете с Максимом после выписки.

Я лишь молча кивнула, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы.

Он вздохнул, и в этом вздохе была и усталость, и какая-то