Грешная жизнь моего мужа - Лу Берри

Вот только они уже давно не дети. И каждому из них пора отвечать за свои поступки. Пожимать плоды своих ошибок.

— Я тебе уже все сказал, — произнес он, стараясь говорить как можно тверже. — После всего, что ты сделала, я видеть тебя не хочу. Мало того, что ты под меня свою подругу подложила, так ты ещё и знала, как она издевается над Левой — и ничего не сказала, ничего не сделала! С меня хватит, Наташ. Тебе больше нет места в моей жизни.

Её лицо исказилось. Трудно было понять, чего в ней сейчас было больше: боли или ненависти.

— Ты обещал, что никогда меня не бросишь!

— Я обещал это маленькой девочке. А ты уже взрослая женщина, так что займись, наконец, своей собственной жизнью, прекрати лезть в мою! Ты для меня — умерла!

Он перешёл на крик. Такой громкий, что в палату ворвалась медсестра. Быстро оценив ситуацию, схватила Наташу за руку, поволокла прочь…

Сестра уже не сопротивлялась. Казалось, его последние слова и впрямь убили в ней все живое…

Влад отвернулся к окну, не в силах наблюдать это жалкое и вместе с тем — пугающее зрелище.

Погруженный в эти переживания, он не заметил, как в палату вошёл кто-то ещё. Очнулся только тогда, когда самый родной и желанный голос произнес:

— Ну как ты?

Глава 31

Я смотрела на него: когда-то такого любимого, родного, близкого. Смотрела на того, кого искренне считала идеальным мужчиной. И кто причинил мне столько боли, что только Бог ведал, когда она пройдёт.

Прежде я любила каждую его черту: тёмные, почти чёрные глаза; лёгкие морщинки вокруг глаз; любила не только достоинства, но и недостатки. Любила его татуировки, хоть их и стало слишком много. А он в это время, как выяснилось, любил других женщин. И, как я теперь понимала, сумев все сопоставить, на память о каждой и оставлял на себе отметину.

И когда я ласкала, целовала его тату — я касалась следов его предательства, но даже не подозревала об этом.

Разве такое возможно забыть и простить? Кто-то, может, и смог бы. Но я — нет.

Слишком сильно любила, слишком многое отдала. А теперь ощущала себя использованной, выпотрошенной, выпитой до дна.

— Ну как ты? — задала самый простой вопрос из возможных.

И самой стало больно от того, как посмотрел на меня в ответ Влад: с такой надеждой, таким огромным чувством, будто моё появление для него — чудо…

Но это и ранило: понимание, что в этих эмоциях больше нет смысла, что все, что нас связывало, превратилось в горький пепел и от былой любви в душе осталось лишь сожаление, а на сердце — шрамы. И что бы он ни сказал, что бы ни сделал — ничего исправить уже невозможно.

— Медсестра сказала, что мне повезло, что живой, — попытался он ответить с бодрой улыбкой, но в глазах горела боль. — Мол, будь ножик поострее — и конец.

Я даже думать не хотела ни о чем подобном. Пусть между нами ничего уже не будет, как раньше, но зла я ему не желала. Было ведь не только плохое за эти годы — было и хорошее. А ещё у нас была дочь, и она, как бы ни храбрилась, все ещё нуждалась в отце.

— Злата… — выдохнул Влад следом и голос его переменился: стал серьёзным, проникновенным. — Спасибо, что пришла.

Я грустно улыбнулась:

— Не могла иначе. Когда Лева позвонил…

Влад вздрогнул, словно только теперь полностью вернулся в реальность.

— А где Лева?..

— За дверью. Ждёт, когда можно будет тебя увидеть. Знаешь… далеко не всех так преданно любят. Цени это.

Я произнесла эти слова и поняла, что говорю не только о Леве, но и о себе. Ни моей любви, ни моей верности Влад не оценил. Может быть, хотя бы с сыном у него будет все иначе?..

Влад рассеянно кивнул, погрузившись, судя по всему, в собственные мысли.

— А с Дашей что? — спросил он после паузы.

— Ее привели в себя, а затем увезли в участок. Лева держался молодцом — смело рассказал полиции, как все было. Он такой маленький, а уже мужчина.

Влад усмехнулся. На меня при этом не смотрел — его взгляд, казалось, был вообще не здесь, он смотрел куда-то в прошлое.

— Найди в себе силы его принять, — произнесла я мягко. — Найди в себе силы наконец принять себя самого, Влад.

Его глаза устремились ко мне. Этот взгляд, в котором сплелись ранимость и решительность, пробирал до глубины души. И ещё до того, как он разомкнул губы, я уже понимала, что сейчас услышу — до того хорошо его знала.

— Злата… моя золотая…

От этого ласкового обращения, почти уже забытого, на глазах едва не выступили слезы.

А он продолжал: горячо, надрывно…

— Я знаю, что мы уже об этом говорили, но… Послушай, мы ведь могли бы начать все сначала. Я вижу, что тебе нравится Лева, а ему очень нравишься ты. Наша семья может стать ещё больше, ещё крепче…

Я набрала в грудь воздуха, чтобы сразу пересечь эти фантазии, но он быстро поймал мою руку своей, сжал ладонь…

— Не подумай, что я воображаю, будто это так просто. Я буду работать над собой, я пойду к психологу… я удалю все эти мерзкие татуировки… Просто дай мне шанс. Дай надежду и я горы сверну, прыгну выше головы, сделаю все на свете…

Я сжала его руку в ответ, останавливая поток слов, и, может быть и искренних, но совершенно уже ненужных обещаний.

— Знаешь, что ты делаешь сейчас, Влад? — спросила с горечью. — Ты потерян, раздавлен, слаб. И ты пытаешься найти во мне силу, чтобы выжить, выстоять, выехать за мой счёт. Снова. Вот только мне больше нечего тебе дать — я уже все тебе отдала, ничего во мне не осталось…

— Я не…

— Я пуста, Влад. Пуста, как бесплодная земля. И, знаешь… не настолько глупа, чтобы не понимать: стоит мне дать тебе шанс — и все повторится снова. Ты почувствуешь безнаказанность, снова пойдёшь по бабам, а я…

Я покачала головой, решительно отрезала:

— Я больше не стану рисковать своей душой. И что куда важнее — душой моей дочери, ей и так досталось. Я не хочу пропускать Летту словно через американские горки: то разошлись, то помирились, то снова разошлись. Все кончено, Влад. И