Грешная жизнь моего мужа - Лу Берри

В итоге рассудила так: если родит, то получит хоть какое-то обеспечение от Влада, что уже было лучше того, что она имела в данный период жизни.

Но и отступаться от цели она не собиралась. Даша так или иначе, но получала любого мужика, которого хотела, а сейчас она хотела Влада. Увести его из семьи стало её навязчивой идеей…

Она и сама не поняла, в какой момент случилось так, что она на нем помешалась. Но годы шли, она пыталась его соблазнить снова и снова…

И чем меньше у неё получалось, тем сильнее она злилась, тем острее хотела добиться цели…

Он стал её вызовом, её наваждением. Возможно, даже болезнью.

Она даже думала о том, чтобы пойти к его жене и все рассказать. Останавливало лишь одно — страх, что Влад прикроет ей щедрое содержание и лучшее, что она поимеет от него в итоге — это алименты…

Понемногу приходило ненавистное осознание, что Влада она не получит. И все равно она продолжала упорно за него цепляться, не готовая смириться с неудачей…

Постоянная неудовлетворенность, невозможность получить желаемое постепенно вылились в пристрастие к алкоголю. Даша пила, как тварь, пытаясь этим заглушить свое разочарование…

Финал настал, когда Влад сказал, что заберёт сына и больше не даст ей денег.

Вонзая нож ему в спину, она испытывала какое-то сумасшедшее удовольствие, практически эйфорию.

Да, ей он так и не достался. Но и никакая другая его больше не получит тоже!

* * *

Лева слышал разговор отца и матери.

Его сердце забилось, как сумасшедшее, когда папа сказал, что хочет его забрать. Почти забытая надежда встрепенулась в душе, хоть он и пытался не радоваться раньше времени…

Когда раздался вопль матери, Лева испуганно вздрогнул. Повинуясь какому-то предчувствию, подкрался ближе, заглянул в комнату…

И с ужасом увидел, как мать бросается на отца с ножом.

Он не думал. Не размышлял. Не взвешивал ничего прежде, чем влетел в комнату.

В его одиноком, отчаявшемся сердце едва-едва ожила надежда — папа хотел, чтобы Лева жил с ним! И Лева не мог допустить, чтобы с отцом что-то случилось, чтобы его шанс — возможно, единственный — обрести любовь погиб вместе с ним…

Он врезался в мать маленьким тараном как раз в тот момент, когда она хотела ударить отца снова. Будучи пьяной, что являлось её практически перманентным состоянием, она не сумела удержаться на ногах. Пошатнувшись, завалилась на спину, ударилась головой о борт дивана…

Затихла.

Лева боялся думать о том, что с ней. Поэтому посмотрел на отца…

Тот выглядел пугающе белым. Лева подхватил его за руку, усадил в кресло…

— Скорую… надо, — выдохнул отец.

Лева смотрел, как он набирает номер на своём мобильном. Сердце испуганно билось о грудную клетку — Лева не знал, что сделать, чем помочь…

Отец продиктовал их адрес и, как только договорил, задышал так тяжело, словно потратил на это все свои силы…

— Позвони… Злате…

Это было последнее, что Лева от него услышал прежде, чем глаза папы беспомощно закатились.

Но он дышал.

Он дышал!

Едва не плача от испуга и отчаяния, Лева подхватил из его ослабевших пальцев телефон и сделал то, о чем его просили.

Глава 29

Влад никогда не думал, что однажды узнает и полностью прочувствует на собственной шкуре смысл выражения «вся жизнь пронеслась перед глазами».

Но так оно и было. Так банально, но при этом — остро и по-настоящему.

Ощущая, как по его спине течёт кровь, как кожа буквально горит в месте ранения, он… испытывал страх. Сумасшедший, всепоглощающий, и… отрезвляющий.

Боялся ли он умереть? Да, как практически любой человек. Наверно, даже самоубийцы страшатся той неизвестности, что будет там, за той гранью, откуда нет возврата, хоть и идут на это добровольно.

Но пугало Влада и кое-что иное: это то, что он умрёт, не сделав в своей жизни практически ничего хорошего. Умрёт с осознанием, каким он был ничтожеством. Скольких людей ранил, сколько дерьма сотворил.

Каждая его ошибка, каждый дурной поступок тоже вонзался в душу ножами — только невидимыми, но от этого не менее сильно ранящими.

Чего он добился за те годы, что топтал ногами землю?..

Встретил прекрасную женщину — любящую, преданную, способную принять его со всеми его недостатками и комплексами. А что он сделал с этой женщиной? Изменял ей, предавал, лгал…

Он породил дочь — прекрасную девочку, его цветочек, но даже её ухитрился предать, променять на короткое развлечение.

У него был сын — мальчишка, который воспитал себя сам, потому что никому больше не было до него дела. А он его не замечал, не хотел видеть ничего дальше идеальной картинки, что для него создавала Даша.

Всех тех, кто его любил и кто стоил его любви, он обидел, предал, он ими пренебрег. Растратил себя на тех, кто этого никогда не заслуживал — случайных шлюх, злобную сестру, своих родителей с кривой, извращенной моралью…

Никто из них не принёс ему ничего хорошего. Наоборот — нанесли лишь сплошной вред…

В тот момент, когда глаза его закрылись и сознание потухло, больше всего на свете Влад боялся того, что умрет и уже не сумеет ничего исправить.

Вообще ничего.

* * *

Сознание постепенно возвращалось.

Влад открыл глаза, сделал отчаянный вдох…

И понял, что жив.

Обвел глазами палату — по видимости, одиночную, потому что, кроме него, никого здесь больше не было.

Влад приподнялся на локтях, попытался встать. Отчаянно хотелось пошевелить руками и ногами, пройтись, чтобы убедиться, что действительно жив…

Что какие-то силы свыше сжалились над ним, дали шанс перезапустить свою жизнь…

Словно заслышав скрип его койки, чья-то голова проснулась в проем двери. Следом появилась и вся фигура — это была медсестра. Женщина лет пятидесяти, с круглым, румяным лицом, на котором так и читалась врождённая жизнерадостность.

— Очнулись? — поинтересовалась она бодрым голосом и, подойдя ближе, заботливо взбила ему тощую больничную подушку. — Вы бы лишний раз не дёргались, милый друг — вас ведь только-только доктор залатал!

— Что со мной? — прохрипел Влад, покорно улегшись обратно под бережным нажимом ладони медсестры.

— Ну как — что? Живой вы, что уже хорошо. Повезло вам, откровенно говоря. Болезная эта, что вас ранила, бросилась на вас с тупым складным ножиком, так что порезала несильно, важные органы не задела, но подшить вас все же пришлось. А вот был бы у неё охотничий нож, как