Прощай, Мари! Злодейка для принца - Ксения Рябинина

извилистые коридоры больше не внушали тревоги. Мари уверенно шагала по ним, уже не боясь заблудиться. Каждый поворот, каждая резная дверь, каждый узор на каменном полу стали для неё знакомыми, как каждая неровность на обоях в их с братом квартире.

Проходя мимо зеркального зала, Мари внезапно остановилась как вкопанная.

В огромном, от пола до потолка, зеркале отразилась сцена, от которой у неё перехватило дыхание.

Она юркнула за угол.

Ха. Это уже почти привычка.

Там была Мор.

И она целовалась с…

— Адриан, — выдохнула в гробовой тишине замка возбуждённо Мор.

Мари хотела зажмуриться и отгородиться от сцены, которую не должна видеть, но лишь ошарашенно потрясла головой, пытаясь вытряхнуть эти образы.

Мор, не скрывая игривой усмешки, резко хлопнула мужчину по руке, которая ловко скользила по её бедру. Затем, многообещающе чмокнув его куда-то в подбородок, она с властной лёгкостью потянула его за собой. В сторону своих покоев.

В той части замка Мари ещё не была.

Эта сторона Мор была незнакома. Это не суровая, холодная снежная королева, а какая-то пластичная, искрящаяся и страстная женщина.

Но эта страсть и похоть в глазах Мор и ее… гостя вряд ли… любовь.

Мор не способна на нее.

Пока хозяйка замка увлекала мужчину в свои владения — вероятно, прямиком в спальню, — Мари едва дышала, впиваясь взглядом в незнакомца. На вид он чуть старше её: возможно, двадцать три или двадцать пять. В этом причудливом мире возраст растворялся в тумане неопределённости. Холёный, темноволосый, в опрятной, добротной одежде. Не принц, но явно выходец из приличного общества.

— Подсматриваешь? — раздался вдруг голос, и Мари вздрогнула, словно от удара током.

Рядом стояла Лилит.

Её руки были скрещены на груди, а рыжие кудри, обычно уложенные с изысканной небрежностью, сейчас разметались по плечам огненным вихрем. В её позе читалась усталая расслабленность, а в глазах — тень недосыпа.

— Мимо шла, — Мари чувствовала, как щёки заливает румянец.

— А я шла пить чай, — зевнула Лилит, и в её голосе прозвучала ленивая ирония. — Но наткнулась на эту странную парочку… и тебя.

Мари давно заметила, что Лилит явно предпочитала ночной образ жизни. Что было не странно для хозяйки… злачного места. Её бледная кожа сейчас казалась ещё белее в дневном свете, а под глазами залегли лёгкие тени.

— Пошли в столовую, что ли, — неожиданно тепло предложила Лилит.

Такие простые немудреные и не строгие обороты речи от Лилит, были непривычны.

Да и сама она сейчас, в обед выглядела, уставшей и заспанной. Да и сама она нынче, в обеденное время, выглядела уставшей и заспанной.

Они зашагали по коридору, и шаги эхом отдавались в пустоте. Свет из узких окон вырисовывал на стенах причудливые узоры, а тени, словно живые существа, тянулись за ними.

— А почему ты назвала этих двоих… «странной» парочкой? — осторожно поинтересовалась Мари, нарушая тишину.

— О-о-о-у, — протянула Лилит, цокая языком и подбирая слова. — Адриан крупно задолжал Мор. А она…

— Она заставляет его с ней спать?! — выпалила Мари испуганно, и сама ужаснулась собственной прямолинейности.

— Какие глупости, дорогая, — отмахнулась Лилит с легкой усмешкой. — Если бы Мор спала со всеми своими должниками и теми, чьи грязные тайны она скрывает, то этот замок назывался бы Домом Удовольствия, а не моё поместье в столице.

Они вошли в столовую. На огромном полустеклянном резном столе стоял чайник с свежезаваренным чаем — об этом красноречиво свидетельствовала струя пара, вырывающаяся из носика. Его, наверное, заранее приготовила помощница Лилит, Элли.

Может, Лилит хотела позвать Мор, а та резко оказалась занята?

Лилит аккуратно присела на стул и принялась разливать чай в чашки. Вторая чашка, видимо, была поставлена предусмотрительной служанкой.

— Так вот, у Адриана есть слабость, которую он скрывает ото всех, — продолжила она, делая паузу, словно взвешивая каждое слово.

— Он любит жёсткую эротику? — выпалила Мари, не сумев сдержать любопытства.

Звучало бы правдоподобно.

Она и представить боялась, кто из этой пары доминант.

— Боже, Мари, что за мысли в твоей голове, — укоризненно посмотрела на неё Лилит. — У него проблемы с магическими потоками. Мор… Хотя ладно, — она сделала глоток чая, пока Мари гипнотизировала свою чашку взглядом, жадно ловя каждое слово наставницы. — За счёт того, что Мор оказывает внешнее влияние на его магию, та стала откликаться на близость с ней.

— То есть он становится от этого… э-м-м… сильней? — не поверила Мари.

Лилит кивнула, наслаждаясь чаем.

— А почему у Мор такой голос? — решилась спросить Мари, пользуясь хорошим настроением собеседницы. — Он всегда таким был?

Лилит нахмурилась. Медленно провела пальцем по столешнице, будто стирая невидимую пылинку. В воздухе повисла напряжённая пауза.

— Не всегда. Несчастный случай… Можно сказать, — наконец произнесла она тихо. — Мы тогда не были знакомы.

Мари никак не могла осмелиться уточнить, отчего у столь эффектной и прекрасной молодой женщины, как Мор, такой скрипучий, сиплый голос. Порой ей казалось, что об её этой травме лучше не знать.

Мари осмелилась сделать глоток жасминового чая, и проглотить другие вопросы.

* * *

Этим вечером, воспользовавшись тем, что вся семья Диа и Матильды собралась в таверне на дне рождения Мэра, они с Заком встретились у кузницы. Та располагалась по соседству, но на безопасном расстоянии от дома Диа.

Зак отрывается от её губ и, не размыкая объятий, увлекает Мари вглубь кузницы.

Мари осторожно переступает порог и замирает, впитывая атмосферу этого сурового, но завораживающего места. В воздухе ещё клубится густой запах раскалённого металла, древесного угля и пота — незримые следы недавней работы. Жар, исходящий от остывающего горна, обволакивает, словно живое существо, напоминая: всего несколько часов назад здесь кипела жизнь.

Она медленно обводит взглядом пространство, и каждый предмет открывается ей как страница древней книги:

Наковальня стоит посреди помещения, массивная и незыблемая.

В углу — бочка с водой, поверхность которой подрагивает от остаточного тепла.

По стенам развешаны инструменты: молоты разных размеров, клещи с крючьями, тиски, зубила, долота. Каждый из них — продолжение руки мастера, свидетель бесчисленных превращений грубого железа в предметы нужды и красоты.

В этом окружении рос Закари?

В такой атмосфере?

Непохоже.

Она верит в это и одновременно, подмечая его грацию и «манеры», которым обучает ее сейчас Лилит, не верит.

А может она надумывает?

Мари протягивает руку к наковальне и касается её тёплой, почти живой поверхности. В её воображении возникают яркие образы: Зак, обнажённый до пояса, с мускулами, перекатывающимися под кожей, поднимает молот. Искры разлетаются, как светлячки, а металл, поддаваясь ударам, течёт и обретает форму.

Мари делает шаг вперёд, и под её подошвой хрустит