Извращенный союз - Айви Дэвис

много "неприемлемого" поведения, можно сказать. Например, сжигал жуков с помощью увеличительного стекла. Или отрезал головы голубям. Или дарил родителям голову нашей любимой собаки. Вот это их и достало.

Я всегда ненавидел Люси, нашу немецкую овчарку. Она кусала меня, и когда я бежал к родителям, они просто пожимали плечами и делали вид, что это не так уж важно, даже если я истекал кровью. Поэтому однажды я убил ее. И я отдал ее голову своим родителям, и им это определенно не понравилось.

Мама и папа бросили один взгляд на обезглавленное тело Люси и сказали мне сесть в машину. Я послушался, потому что, как бы это сейчас не казалось, я был послушным, когда дело касалось моих родителей. Когда они говорили мне что-то сделать, я слушался.

Итак, я сел в машину. — Куда мы едем? — спросил я. Мои родители обменялись взглядами, прежде чем мама обернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Мы отвезем тебя туда, где тебе смогут помочь.

— Где?

— Виктор. — Она вздохнула. — Просто… помолчи, ладно? Мы скоро будем.

Я слушал и молчал всю дорогу, пока мы не добрались до больницы. Я думал, что это забавно, учитывая, что я не был болен. — Что мы здесь делаем?

Мама помогла мне выйти из машины и схватила меня за руку. Мне хотелось вырвать руку, потому что держаться за руки с мамой в двенадцать лет было не круто. Но ее хватка была сильной, и я не мог вырваться. Папа остался в машине, даже не глядя на меня.

— Давай, Виктор. — Мама практически бежала через парковку, чтобы добраться до больницы, волоча меня за собой. Только когда мы приблизились, я увидел слова на стене здания.

Психиатрическая больница.

— Что происходит?

Мама проигнорировала меня, когда мы вошли в больницу. Сильный запах чистящих химикатов заполнил мои ноздри, напомнив мне кислоту, которую я использовал для разложения убитых мной голубей. Вы бы удивились, как легко было поймать одного. Они толстые и привыкли к людям.

— Простите, — сказала мама медсестре за стойкой. — Я звонила раньше, чтобы сходить к врачу для моего сына. Это срочно. Мне нужно немедленно обратиться к врачу.

Медсестра оглядела меня, прежде чем повернуться к маме. — Вы можете дать мне больше информации? Мы сегодня заняты. — Она кивнула в сторону зала ожидания, полного людей. Мне было интересно, чем болеют все эти люди.

— Эм. — Мама мельком взглянула на меня, словно не хотела на меня смотреть. — Мой сын, он, э-э… имеет привычку... — Она сглотнула. — Обезглавливать животных.

Медсестра моргнула, потом нахмурилась и посмотрела на меня с новым интересом и ужасом. — Хорошо. Я сейчас же позвоню врачу.

Через несколько минут к нам подошел долговязый мужчина средних лет с очень длинными пальцами. Помню, я подумал, какие у него забавные пальцы, почти как у Слендермена. — Миссис Левин? — Он пожал маме руку. — Я доктор Рэдклифф. Я понимаю, что вам нужен врач, чтобы осмотреть сына.

— Да. Это срочно. — Она схватила меня за руку так, словно от этого зависела ее жизнь.

— Следуете за мной. — Он провел нас по коридору в тихий, аккуратный маленький кабинет. Он сел за стол и жестом пригласил нас сесть напротив него. — Я понимаю, что у Виктора были… некоторые проблемы.

— Да. Ему нравится... — И вот она снова посмотрела на меня тем же взглядом. Как будто она была в ужасе от того, что я ее сын. — Ему нравится причинять боль животным. Я думаю, ему нужна серьезная помощь.

Доктор Рэдклифф устрашающе посмотрел на меня. — Ты причиняешь боль животным, Виктор?

Я пожал плечами. — Да. — Я не видел, в чем тут проблема.

— Ладно. — Он поерзал на сиденье. — Как ты их ранишь?

— Я отрубил им головы.

— И ты не чувствуешь угрызений совести по этому поводу?

Я снова пожал плечами. — Не совсем. Я думаю, это даже забавно.

Рэдклифф нахмурился еще сильнее. — В каком смысле забавно?

— Видеть, как жизнь покидает их глаза. Это круто.

— Он убил нашу собаку, — вмешалась мама.

— Потому что Люси постоянно кусала меня, — объяснил я. — Я устал от этого.

— Итак, ты убил ее? — спросил Рэдклифф.

— Да.

— … отрубив ей голову?

— Да.

— Зачем ты обижаешь животных, Виктор?

Я на мгновение опустил взгляд на свои руки, прежде чем снова повернуться к доктору Рэдклиффу. — Потому что это заставляет меня чувствовать себя сильным.

Рэдклифф сохранил нейтральное выражение лица, но я почувствовала легкий страх в его глазах. — Хорошо. — Он повернулся к маме. — А что тебя беспокоит?

— Я беспокоюсь, что в следующий раз он начнет делать то же самое с людьми.

Я не пытался защищаться. У меня уже была идея вскоре перейти на людей.

— Я понимаю. Ну, мы можем оставить Виктора здесь под наблюдением на некоторое время. Дать ему терапию, лекарства, все, что ему может понадобиться для исправления поведения.

Мама кивнула. — Спасибо. Он может переехать сегодня?

— У нас есть отдельная спальня, которую он может использовать. Я думаю, ему лучше сразу обратиться за помощью.

Мама повернулась ко мне и быстро обняла меня, прежде чем встать. — Слушай врачей, Виктор. Мне пора идти.

— Ты меня бросаешь?

Она бросила на меня страдальческий взгляд, затем вышла за дверь, не попрощавшись. Я встал, чтобы последовать за ней, но Рэдклифф остановил меня.

— Виктор, я хочу показать тебе твою комнату.

Я полностью осознал, что происходит. Меня запирают в психушке. Вместо того, чтобы слушать Рэдклиффа, я выбежал из комнаты, ища маму. Она уже была за дверью. Я видел, как ее розовое пальто все больше и больше удалялось.

Кто-то схватил меня за руку и дернул назад. Это был охранник.

— Держи его, — сказал Рэдклифф, спокойно направляясь ко мне и держа одну руку за спиной.

— Нет, — прорычал я, вырываясь из хватки охранника. — Нет! Я не сумасшедший! Я не сумасшедший!

Несмотря на мои слова, все в зале ожидания посмотрели на меня, как на психа. Острая боль пронзила мою руку. Рэдклифф стоял рядом со мной, держа в руке пустой шприц.

— Мне жаль, Виктор. Но для твоей же безопасности и безопасности других тебе нужно остаться здесь на некоторое время.

Я пытался бороться с хваткой охранника, но мои глаза отяжелели, а дыхание успокоилось. Последнее, что я помнил, были яркие флуоресцентные лампы над головой, прежде чем все потемнело.

Вот почему мне так трудно заснуть. Я беспокоюсь, что если закрою глаза, то могу никогда не проснуться. Но когда Джемма рядом со мной, я могу расслабиться достаточно, пока темнота сна не овладеет мной, а воспоминания не останутся позади.