Монстры вырезают троны - Аделин Хамфрис

— Да я не только говорить буду, — выплюнула я. — Я буду думать о нём каждый раз, когда ты на меня залезешь.

В нём что-то сломалось. С рыком он сорвал с меня шорты так, что я осталась в одном белье. Я застыла, но не показала страха.

— Тебе повезло, что я собственник, — прошипел он, прижимая твёрдую тяжесть к моим ягодицам. — Иначе я трахнул бы тебя прямо здесь, а потом дал бы каждому из них.

С противоположного конца стола раздалось фырканье, за ним — свист ремня, выскальзывающего из шлёвок. Блядь. Блядь.

Прежде чем я успела представить, что он устроит публично, он ударил меня по заднице. Вскрик вырвался сам. К несчастью, я встретилась взглядом с голодными волчьими мордами напротив — их глаза впились в то место, куда Уэйлон снова и снова опускал руку.

— Не понимаю, как ты вообще из спальни выходишь, — усмехнулся один. — Я бы от такой задницы не отлип.

Уэйлон рванулся, как кобра, наставил на него пистолет. Все застыли, распахнули глаза.

— Знай своё место, Кейн.

Тот замолк, но взгляд опять упал мне на задницу. Уэйлон ударил снова, и у меня сами собой зажмурились глаза. И снова.

Три.

Четыре.

Пять.

Я вскинула подбородок и встретила взгляд каждого у стола, запоминая лица. Все скалились, как хорьки, клацали зубами от голода.

Я убью вас всех, нахрен.

Он выволок меня из комнаты с «грацией» волка в припадке ярости. Колени ободрались о пол, но я не издала ни звука. С каждым шагом поводок скручивался туже, мне нечем было дышать.

Он распахнул дверь бетонной комнаты и швырнул меня внутрь. Я споткнулась, ухватилась за холодную стену именно в тот момент, когда дверь с грохотом захлопнулась. Он обернулся — глаза полыхали, челюсть каменная.

— Ты это примешь, — зарычал, шагнув ко мне. — Ты забудешь о нём. Забудешь, кем была. Той жизни больше нет.

Я смотрела прямо, тяжело дыша:

— Тогда тебе придётся меня убить.

Губы его скривились:

— Не сейчас. Я скоро вернусь. А пока наслаждайся одиночкой. — Он хлопнул дверью. Внутри опустилась кромешная тьма. Я не видела даже собственной руки перед лицом. Господи, как я ненавижу это место.

ГЛАВА 11

(сцены сексуального насилия)

Рука Уэйлона вцепилась в мою руку, как стальной зажим, пока он тащил меня обратно по коридору. Я провела в одиночке всего пару часов, но это казалось вечностью. Я молчала. Не потому, что боялась, а потому, что не хотела дарить ему свой голос. Он кормился страхом, как ебаный стервятник, а я не собиралась становиться одной из его падалей.

Дверь с грохотом захлопнулась за нами.

Хватка его ослабла, но только потому, что нужно было снова закрыть замок. Тяжёлый щелчок прозвучал за моей спиной. Затем — тишина.

Он обернулся медленно. Его глаза были пустыми колодцами, полными ярости и распухшего эго.

— Ты меня опозорила, — сказал он так, будто это преступление, достойное крови.

Я подняла подбородок, сжав челюсть.

— Ты сам себя опозорил. Твоё эго утомляет.

Этого хватило.

Он ударил меня по лицу — ладонью, резко. Я пошатнулась от резкой боли и упёрлась в край комода.

— Ударь ещё раз, — огрызнулась я. — И клянусь Богом, я перегрызу тебе, сука, глотку.

Он бросился. В одно мгновение я оказалась на кровати. Его тяжесть навалилась сверху, одной рукой он прижал мои запястья к простыням, другой схватил за челюсть, заставив повернуть лицо к нему.

— Думаешь, я тебя боюсь? — прошипел он.

— Нет, — выдохнула я, улыбаясь сквозь кровь на губе. — Но тебе стоит бояться нас.

Он замер. На секунду. Ровно настолько, чтобы я врезала коленом ему в бок. Он застонал, отшатнулся, и я успела соскользнуть с кровати. Но он оказался быстрее. Схватил за волосы, дёрнул назад и швырнул в стену. В глазах вспыхнули искры, дыхание вырвалось с хрипом, но я не упала. Стояла, окровавленная.

— Хочешь — бей, — сказала я сипло, усмехнувшись. — Это не спасёт тебя, когда он придёт.

Уэйлон двинулся ко мне — медленнее теперь. На лице расползлась улыбка, извращённая, самодовольная.

— Мне не нужно спасаться, — пробормотал он, проводя пальцем по линии моего горла. — Мне достаточно сделать так, чтобы ты забыла, кто ты есть. Превратить твой огонь в пепел.

Я посмотрела прямо в глаза.

— Удачи.

— Вызов принят, детка, — прошептал он, резко развернув меня и нагнув лицом к кровати.

Я закрыла глаза, когда он сорвал с меня шорты и вошёл в меня. Дышала сквозь это.

Комната стояла неподвижная и душная, тишина давила на уши так, что слышалось, как течёт кровь. Я лежала на боку, руки закованы к железной спинке. Майка липла к телу от пота. Бёдра болели. Щека горела.

Я должна была бы плакать. Но слёз не осталось… только жар. От ярости и усталости.

Я уставилась в темноту, где единственным светом был тонкий срез луны через высокое зарешеченное окно. Я следила за ним глазами, как за спасительной линией, притворяясь, что это не просто насмешка внешнего мира.

По коридору эхом раздались шаги.

Я застыла.

Тяжёлая дверь скрипнула. Я не шевельнулась. Я смотрела на Уэйлона из-под ресниц, дыхание стало чуть глубже — будто сплю. После того, как он меня изнасиловал, он ушёл ненадолго, наверняка жрать. Моё тело было слишком измотанным, чтобы бороться, и он это знал.

Что-то положил на стол.

Раздевался медленно. Я чувствовала его взгляд — ждал, дернусь ли, брошу ли вызов. Но я не двигалась. Дышала ровно и тихо, ресницы опущены, тело — расслабленное. А внутри я сжалась пружиной.

Матрас прогнулся рядом.

Его тепло накрыло, как вторая волна удушья. Я слышала запах мыла после душа, вина и пота на его коже. Мне стоило нечеловеческих усилий не отшатнуться.

Его рука скользнула по простыне, потянулась ко мне, пробуя границу.

Не снова. Пожалуйста.

Но он тяжело выдохнул и перекатился на спину. Через несколько минут я услышала ровное дыхание. Слава Богу.

СПУСТЯ ДВЕ НЕДЕЛИ

Время перестало двигаться. У меня не было часов. Только медленный ползучий поток дней, сливающихся в одно. Отмечали их только еда, боль и цвет синяков.

Я стала худее. Лицо осунулось. Желудок уже не урчал — просто сжимался, будто сдался. Руки болели от долгих часов в наручниках. Бёдра покрывали укусы, лунные синяки, старые шрамы, сменяющиеся новыми. Какая-то часть меня уже привыкла к боли. И это пугало.

Он мучил меня почти каждый день. Иногда дважды. Иногда больше. Иногда меньше. Поразительно, сколько