Отогрею твою душу - Евгения Чащина

— Не спится, малыш? — слышу сонный голос Гурама.

— Переживаю, покажи повязку, — вздыхаю обречено, потому что даже в свете ночника вижу, как низко к бедрам сползло одеяло. О шикарной грудной клетке молчу и мысленно кусаю губы от восхищения. Странно испытывать неловкость, смешанную с интересом.

— Проблемы, боюсь, будут не там, — криво хмыкает и поворачивается на бок, чтобы я могла рассмотреть повязку, в то время я замечаю напряжение под пледом в районе его паха.

И он замечает, что я замечаю.

— Сдерживать его становится все труднее, — еще одна кривая ухмылка, — он решительно настроен и хочет дать понять, что ты ему нравишься.

— А ты настойчивый, ты не рекламным отделом заведуешь? — смеюсь, а внутри смущаюсь, как девчонка, — презентовать что-то — вот твоё.

Не знаю как дальше, но уже сейчас у нас все разговоры на грани. А он, в принцыпе, осознает, что перед ним тоже живая женщина со своими желаниями? Черт, не туда же нужно смотреть, куда он всё время норовит засватать своего друга.

— Нет, по связям с общественностью и рекламе у нас Илья и Вартан, я люблю делать дела, а не языком ворочать, — улыбается. — Я предупреждаю честно, чтоб не испугалась и не убежала, увидев что-то непристойное.

— Это прекрасная черта: больше делать, а меньше болтать.

Да, нужно говорит о чем-то нейтральном, иначе не медсестра из меня, а ролевая игра в медсестру и пациента. А у нас не игры, здесь настоящее ранение. И это меня напрягает.

— Все в норме, но температура повышенная, я градусник принесу.

Не даю ему возможности ответить, потому что сразу выбегаю. Мне нужен кислород. Рядом с ним слишком жарко. У меня тоже повышается температура. Копошусь в боксе с лекарствами. Нахожу ртутный градусник и плетусь обратно. Гурам задремал, дыхание ровное, но не глубокое. Присаживаюсь рядом и стараюсь не акцентировать свое внимание на его красивом тернированом теле. Приподнимаю руку мужчины и ставлю градусник. Не сразу замечаю, что наблюдает. Улыбаюсь и сжимаю его широкую ладонь.

— Прости, но нужно контролировать этот процесс. Иначе придется вызывать скорую. Все же я хочу верить, что твоя рана не заражена, и всё обойдется.

— Ложись рядом и контролируй процесс, — приглашает вдруг, отодвинув одеяло.

— Больной, не командуйте, — смеюсь и возвращаю одеяло на место.

Если ему легче станет, то я исполню его пожелание. Я ложусь рядом, бросив под голову маленькую подушечку.

— Что желаешь на завтрак? — поворачиваю голову к нему и понимаю, что наши носы уткнулись друг в друга.

Внизу живота словно бабочки запорхали. И это сильно волнует. Я его хочу. Стыдно ли в этом признаться самой себе? Не знаю.

Смотрит своими карими глазами в мои глаза.

— Ответ разве не очевиден?

— Ты же взрослый мальчик и понимаешь, что это будет дискомфортно в первую очередь тебе, — шепчу ему в губы, — ты насколько голоден, что подвергнешь риску свое здоровье?

— Дискомфортно мне от другого. Иди ко мне, — его сильная рука притягивает, вжимает в свое тело, а губы находят мои губы.

Я чувствую, как динамика между нами изменилась. Он словно вдруг перестал сдерживаться и набросился с таким пылом, что мне моментально стало жарко. Руки жадно заскользили по моему телу, и он прижимал меня к себе так сильно, словно от этих прикосновений зависела его жизнь.

— Гурам, градусник, — едва вырвавшись, перехватываю из-под мышки мужчины градусник и соскакиваю с кровати.

Он разочарованно стонет и кривится от боли. Сумасшедший. Мое сердце бьётся, как птичка в клетке, и я слабо соображаю. Что он творит с нами? Плакать хочется от безысходности.

Пытаюсь смотреть на градусник, но от нахлянувшего отчаяния на глазах выступили едва заметные капельки слёз. Немного повышена температура, но это естественно.

Спрятала градусник в футляр и положила подальше на столик. Смотрю Гураму в глаза и не могу оторваться. Иду, словно под гипнозом, к нему, заползаю на кровать и нависаю над ним. Тянется ко мне губами, чарует своими черными глазами. Сплошное наваждение.

— Хочу тебя, — кусаю его губу и не спешу отпускать, наши стоны звучат в унисон, а моя рука гладит его напряжённый член.

14 глава

Ева

Прикрываю глаза и пытаюсь осознать размер его достоинства. Удивлённо смотрю мужчине в глаза. В моей ладошке не просто возбуждённый член, это каменный стояк.

— Иди ко мне, — хрипит, повалив меня на себя, абсолютно забив на свою рану. Я пытаюсь вставить слова предостережения, но мужчина меня уже не слышит.

Повалил меня на себя, притянул голову к себе и снова жадно впился в губы, затем резко все изменилось, и я оказалась под ним, а его поцелуи стали спускаться ниже. По шее к ключице. Ладони освобождали меня от одежды дерзко и быстро, словно только и ждали одобрения.

— Какая же ты красивая, сладкая девочка, — выдохнул восхищенно, избавив меня от халатика и ночной рубашки.

Склонился, поймал в рот сосок и пососал, пошел с поцелуями ниже, по животу, языком описав линию пупка, спустился ниже и припал к моему клитору. С наших губ сорвался синхронный стон.

— Как же я давно хотел тебя, — слетает с его губ болезненное признание, и он больше не сдерживает себя, и не отпускает меня, пока его язык и пальцы не доводят меня до исступления.

Я зажмурилась так сильно, когда меня прострелил яркий и бурный оргазм. Мне было стыдно взвизгнуть от удовольствия, я сдерживалась из последних сил. Теперь же моё тело расплавилось после оргазма, даже было сложно дышать первые секунды.

— Что это было, Гурам? — пытаюсь говорить, но до сих пор часто дышу и не могу прийти в себя.

Мои пальчики гладят волосы мужчины, опускаются ниже, к подбородку. Эта борода ему идёт, сразу придает солидности и добавляет харизмы.

— Это было то, что у тебя теперь будет каждый день, если ты захочешь, — усмехается мужчина, целуя мое бедро. — Иди ко мне, — в который раз за вечер слетает с его губ.

Он откидывается назад на спину, мне помогает оседлать свои бёдра. Я вижу, что он немного бледный, но его член настолько каменный, что того и гляди взорвется.

— Теперь ты должна помочь мне, детка, а то я сдохну, если не окажусь внутри этой манящей дырочки.

Я не разрываю наш зрительный контакт и послушно делаю то, что он хочет. Очень осторожно, и ненавижу себя за то, что подвергаю его такой встряске. Это неправильно, кричит разум, но наши тела устроили бойкот против мозгов. Ахнула,