Второй шанс для матери-злодейки - Диана Маш

Но сейчас — другое дело. Ей нужно срочно что-то придумать.

Кажется, в её прошлой жизни, Вторая сестра для того, чтобы сбросить лишнее перед собственной свадьбой, пила травяные отвары. Главная жена отца Лю Фан даже пригласила лекаря. Тот предложил метод бинтования ног — вроде как после этого ножки станут тонкими и стройными. Но сам процесс был до того болезненный, что Вторая сестра горько расплакалась. Она всю жизнь росла яркой жемчужиной на ладони отца [2]. Разумеется, увидев слёзы любимицы, тот обозвал лекаря шарлатаном и выгнал вон.

Бинтовать ноги Лю Фан не решилась бы даже ради славы небесной красавицы. Вдруг всё пойдёт не по плану и она останется калекой? Как тогда заботиться о муже и Баоцзы?

Рецепты отваров она тоже не знала. Может, обратиться к местным лекарям? В этом времени, если верить «телевизолу», люди научились лечить множество серьёзных болезней; неужели не найдётся пилюли, помогающей сбросить лишний вес?

Пусть эта пилюля будет горче горькой тыквы [3] — Лю Фан бы просто заела её сладким пирожным. Главное — результат.

Потерявшись в мыслях, девушка не заметила, как они почти дошли до ворот садика. Оставалось только повернуть за угол. Но внезапно за спиной раздался приторно-сладкий женский голос:

— Старший брат [4], подожди…

Лю Фан обернулась и увидела трёх молодых студенток в коротких летних платьях. Самая красивая из них отделилась от подруг и направилась к ним. Остановившись в шаге от Юань Хао, она, полностью игнорируя Лю Фан с Баоцзы, расплылась в милой улыбке и протянула ему телефон.

— Старший брат, прости за беспокойство. Ты мне очень понравился, я хотела бы с тобой познакомиться. Можно добавить твой ВиЧат [5]?

[1] Праздник Весны — это самый важный и масштабный традиционный праздник в Китае, знаменующий начало нового года по лунному календарю. Он отмечается в первый день первого лунного месяца.

[2] Считать (кого-то) яркой жемчужиной на ладони — (кит. идиома) означает — относиться к кому-то (чаще к дочери или любимой женщине) с огромной нежностью, лелеять и оберегать, как самую драгоценную вещь на свете.

[3] Горькая тыква — овощ, внешне похожий на огурец. Вкус очень горький из-за соединения момордицина, который стимулирует пищеварение и обладает лечебными свойствами. В Азии широко используется в кулинарии.

[4] Старший брат — вежливое обращение девушки/женщины к незнакомому парню/мужчине старшего возраста.

[5] ВиЧат (WeChat) — китайская соцсеть.

Глава 44. Красавец и простушка

Лю Фан не знала, что такое ВиЧат, но слова «ты мне очень понравился» болью отозвались в ее сердце. Какой смелостью надо обладать, чтобы сказать такое в лицо женатому мужчине? Эта девушка, внешне походившая на избалованную принцессу, действительно ничего не боялась.

Впрочем, оно и понятно. Смущенный взгляд, но при этом прямая осанка, собранные в высокий хвост густые черные волосы, белая как лотос, нежная кожа, невероятно красивые черты лица. Чтобы отказать такой, нужно иметь колоссальную силу воли.

Лю Фан тайком покосилась на мужа. Ей было одновременно любопытно и страшно увидеть его реакцию. Привычная ли это для мужа картина? А вдруг он согласится? Как ей тогда реагировать? Обидеться? Сделать вид, что все в порядке, и промолчать?

Если его постоянно осаждают подобные красавицы, почему он вообще женился на прошлой хозяйке тела? Она его чем-то шантажировала? Или дело в какой-то неизлечимой болезни? Спросить об этом прямо Лю Фан не решалась. Если правда окажется слишком грязной, она больше в жизни не посмеет поднять на мужа взгляд.

— Тётя, у папы уже есть мама, так что плоходите мимо! — тонкий детский голосок прогремел для Чен Юйси — той самой принцессы — как раскат грома.

Глаза девушки широко распахнулись. Она перевела на строго надувшего губки ребенка раздраженный взгляд. Однако, когда заговорила, голос звучал мягко и приторно-нежно:

— Какой милый малыш. Прости, я подумала, что вы братья, а это… — она подняла голову и прошлась по Лю Фан ощутимо пренебрежительным взглядом, — ваша мама.

Лю Фан вздрогнула, как от пощечины.

Она всего на три-четыре года старше этой студентки. Разве полнота так сильно ее старит?

Стоящие за спиной Чен Юйси подруги разразились едкими смешками. Достаточно громкими, чтобы все присутствующие могли их услышать. Баоцзы был еще слишком маленьким, чтобы понять точную причину их веселья, но достаточно чувствительным, чтобы ощутить их враждебность по отношению к его маме.

Глазки-виноградинки мгновенно сузились. Маленькие кулачки сжались от злости.

Да как они смеют? Ни одна из этих злых тёть даже ноготка маминого не стоит.

Однако, прежде чем малыш бросился на ее защиту, раздался полный ледяного презрения голос Юань Хао:

— Вы слышали моего сына — проходите мимо, — произнес он так, будто перед ним стояло что-то мелкое, незначительное. — И в следующий раз хорошо подумайте, прежде чем приближаться к незнакомым людям.

Не глядя на резко побледневшую Чен Юйси, мужчина развернулся к ней спиной. Внутри него клокотала контролируемая ярость. Отдав почти половину жизни служению государству, Юань Хао понимал, что истинный долг перед обществом начинается с ответственности перед своей семьей. Поэтому, какой бы ужасной ни была его жена, она подарила ему главное сокровище — любимого сына. За одно это он был готов защищать ее от любых обид и нападок.

Весь вид мужчины говорил о том, что разговор окончен.

Вместо того чтобы снова идти с краю, Юань Хао встал в центре. Левой рукой он обхватил ладошку Баоцзы, а правой — Лю Фан. Почувствовав исходящий от него жар, девушка смущенно дернулась, но, быстро осознав, что сейчас не лучший момент для сопротивления, смирилась и пошла рядом.

Студентки, однако, не унимались. Чувствуя обиду за оставленную на дороге подругу, они принялись разговаривать, не сбавляя голосов:

— Ты ее видела? Такая простушка, а ведет себя как важная императрица. — Вцепилась мужу в руку, боится отпустить. И как этот красавец с ней связался? — Наверное, она из очень богатой семьи?

Они продолжали громко сплетничать, строя различные предположения, когда Лю Фан, Юань Хао и Баоцзы свернули за угол и вскоре поравнялись с воротами садика, у которых уже собралась толпа из детей и родителей.

Настроение всех троих было окончательно испорчено. Но если взрослые тщательно это скрывали, малыш воплощал собой оскорбленную невинность. Бровки насуплены, кулачки в карманах шортиков, нижняя губа капризно выпячена.

Как кто-то может говорить плохо о его маме? Он обязан ее защитить.

В маленькой головке созрел план.

— Мама, папа, я кое-что улонил на дологе, — заискивающе протянул он,