Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой! - Ася Туманова

извиниться за столь резкое вторжение, он окинул меня с ног до головы въедливым, сканирующим взглядом, будто проверял, не отращиваю ли я хвост или лишнюю голову, и спросил с нажимом:

— Как ты, Киария?

— Хорошо. Очень даже! — Я одарила его самой искренней из всех своих фальшивых улыбок. — Я так рада тебя видеть, папочка! Как раз собиралась сообщить тебе кон-что важное. Я тут подумала и поняла, что ты был абсолютно прав. К'сар Ван'Риальд идеально мне подходит. Лучшего мужа и не пожелаешь.

Подготовившийся к словесной битве отец, захлебнулся воздухом, помалиновел и удивленно вскинул брови.

— То есть ты говоришь, что согласна добровольно выйти за Дрейкора Ван'Риальда? После всех устроенных тобою сцен?! С чего бы это?

— Ну, видишь ли… После нашей с ним последней встречи, я пришла к заключению, что он красив — тут уж не поспоришь, что есть то есть. Немногословен — это большой плюс: ненавижу мужчин, болтающих больше чем я. Богат, но не прижимист — значит будет баловать свою супругу (то бишь меня) частыми и дорогими подарками. И ещё… он… с ним… как бы это сказать… — Я чуть было не ляпнула, что в ближайшие три месяца моей девичей чести ничего не будет угрожать, но вовремя прикусила язычок, — Ещё он производит впечатление очень серьёзного и надёжного мужчины. Такого, с которым — как за каменной стеной.

— Эээ… — родитель замялся, не смея поверить в столь быстрое перевоплощение вольнолюбивой бунтарки в покорную жертву домостроя. — Допустим… кхм… Деточка, — настороженно произнес он, явно ожидая какого-то подвоха, — И чего же ты хочешь взамен?

— Ничего сверхъестественного. Может уже снимешь с меня свои ограничения? Я же без соглядатаев по дому пройтись не могу. Не хочу, чтобы последние дни под отчей крышей запомнились мне этим. Я не собираюсь сбегать, честно. Только позволь мне беспрепятственно наслаждаться прогулками на свежем воздухе и общением с любимой подружкой...

— Подружкой?..

— Ну да. С Рианной. Моей бывшей служанкой. Я так скучаю по ней!

Он помедлил. Почесал затылок, видимо прикидывая все «за» и «против» и наконец изрёк:

— Ладно, твоя взяла. Признаюсь, воспитатель из меня никудышный. Все эти ограничения мне и самому особой радости не доставляли. Но пожалуйста, доченька, не обмани моего доверия. И запомни: всё что я делаю — это только ради тебя…

С этой минуты я ни на миг не оставалась одна. Проводила дни с Рианной, Фиоланной или Филей, участвовала в бесконечных репетиция брачной церемонии или свадебного танца, а по ночам…

По ночам был Светлячок.

Я научилась в совершенстве управлять им.

Стоило мне лишь захотеть и маленькое солнышко тут же послушно вспыхивало на ладошке — поднималось в воздух, плавало под потолком, ныряло под мебель, высвечивая самые тёмные углы, или играло с Филей в догонялки.

Я назвала эту игру “Поймай свет” и Филя, едва услышав заветные слова, с азартом включился в озорную забаву: носился за Светлячком как заведенный, повизгивая щелкал мясистыми челюстями и бешено вилял отростком-хвостом.

Это было странно, но уморительно весело.

И, во всех смыслах этого слова, волшебно.

Я решительно не понимала, почему местные аборигены так боятся и ненавидят магию.

Неужели Киария должна была поплатиться жизнью за столь невинные радости? Из-за безобидного солнышка-светлячка, игр с фамильяром и тёплого света над ладонью?

Это казалось не просто несправедливым…

Это было чудовищно жестоким!

* * *

Время текло в каком-то странном, переливчатом ритме.

На третий день приехал мэтр Жабьель.

Без фанфар, без свиты помощниц и без излишней театральщины.

— Рад приветствовать Вас, несравненная сьера Киария, — Мэтр влетел в гостиную с широченной улыбкой, — У нас по плану финальная примерка. Надеюсь, Вы не поправились? А впрочем, не важно: если что, мы всё подгоним и доведём до идеала — для этого я, собственно, и здесь. Ох, знали бы Вы, как же мне не терпеться представить Вам свой последний шедевр! Уверен, Вы будете довольны. Даже королева не надевала ничего подобного в день своей свадьбы!

Мэтр не лгал.

Платье было…

Ну, в общем, я поняла, почему в некоторых культурах жениху не показывают невесту до самого венчания — узрев подобное великолепие «несчастный» бы просто ослеп.

Это было самое красивое платье, из всех, что мне довелось видеть в этой жизни. И в той, к слову, тоже.

Расшитое переливающимися на свету серебряными нитями, оно буквально поражало воображение: казалось, что тончайший иней лёг поверх кремовой, как топлёные сливки, ткани. Лёгкое, как облачко, но с характером поистине королевского наряда. По спадающему к самому полу подолу шла россыпь бриллиантовой крошки, искрящейся застывшими капельками росы. Длинные и облегающие рукава доходили до запястий, но при этом не стягивали и не давили, а лишь мягко обнимали кожу: ажурная, нежная как шелк и приятная как хлопок ткань была удивительно эластичной.

Но поразило меня не это…

— Вы… — я смотрела на Жабьеля как на святого. — Вы сделали его без корсета?!

— Разумеется, — Он поклонился так, что позвоночник хрустнул, — Ваша фигура идеальна. А этот фасон способен держать форму без всяких дополнительных усилий и приспособлений. Я поставил себе цель сделать всё, чтобы Вам было комфортно, легко и свободно. Как истинной королеве этой свадьбы.

Я чуть не расплакалась. И не потому, что платье было чудесное. А потому что впервые за всё это время кто-то в этом мире допустил, что «комфорт» и «женщина» могут существовать в одном предложении.

— Как вам? — спросил Жабьель, деликатно поправляя шлейф.

— Вы просто чудо! И… — расчувствовавшись, я шмыгнула носом, — Настоящий волшебник!

— О, я знаю, — приосанился Жабьель — Но благодарю, что произнесли это вслух. Так платье Вам понравилось?

— Понравилось?! Да оно великолепное! — Вскричала я. — Просто идеальное! Спасибо!

Мэтр расплылся в довольной улыбке и тут же резко перешёл к делу:

— Отлично! Я рад. А теперь позволю себе вернуться к своему последнему письму. Насчёт эксклюзивных прав. Вы успели всё обдумать?

— Да, — кивнула я. — Я согласна на Ваши условия.

— О! Превосходно! — Он прижал руки к груди, как актёр на премьере, — В таком случае я буду пересылать авторские проценты Вашему отцу. Как мы и условились…

— Нет, — погасив улыбку прервала его я, — О нашей с Вами сделке никто не должен знать. Вообще никто! И уж тем паче мои отец или муж. Эти деньги должны передаваться лично мне. В условиях максимальной секретности. Так же, как и в прошлый раз. Вы меня поняли, мэтр? Это мои деньги. Мои и ни чьи другие...

— Как скажете, — Он едва не поперхнулся, но, видимо, решил не спорить, — И как же Вы изволите их получать?