Дом монстров - Пенн Кэссиди

Дождь был и близко не таким сильным, как казалось изнутри дома. Там гремел гром, как будто небеса разверзлись и решили опустошить конкретно мой дом. Вместо этого моросил лишь небольшой дождик, если это вообще можно было так назвать, а в некоторых местах звездный свет даже пробивался сквозь облака.

Я была босиком, но мох под подошвами казался мягким и теплым, как и душный ночной воздух. Я всегда любила теплые дожди на Юге. Воздух был наполнен запахами гниющего мха, опавших листьев и созревающих фруктов из садов, заставляя меня мечтать о сочных персиках. Может быть, завтра я пойду прогуляться и соберу немного, так как у меня заканчивались запасы еды с заправки.

Я пошла знакомой тропинкой через маленький мертвый сад, оставленный моей сестрой, срезала путь через беседку, прежде чем спуститься по ступенькам, ведущим к маленькому причалу. Сегодня вечером на болоте царило буйное движение, подернутое рябью от капель дождя, в то время как светлячки танцевали на поверхности. На заднем плане стрекотали сверчки, и хотя музыка была прекрасной, она заставила меня вспомнить, зачем я вообще сюда пришла.

Где был тот навязчивый голос, который я слышала, песня, которая разбудила меня и подняла с постели в этот нечестивый час? Все, что я могу слышать, — это шелест ветвей, стук дождя по воде и стрекотание сверчков.

Я села на причал и развернула принадлежности, установив крошечный мольберт перед собой, надеясь, что не опрокину его в воду, поскольку он не был утяжелен. Я разложила свою старую деревянную палитру, ножи и две кисти справа от себя, прежде чем наполнить маленький пластиковый стаканчик болотной водой.

Мои движения были чистой мышечной памятью, и что-то внутри меня неприятно скрутилось, когда нахлынули воспоминания. Сколько часов я провела на этом самом месте со своим отцом, наблюдая, как он рисует шедевры, в то время как пыталась создать что-то, что не было бы полным мусором?

Сделав большой глоток текилы из бутылки, я поморщилась, проглотив ее, прежде чем сделать еще один. Моя кровь начинала приятно бурлить, и вскоре все начинало казаться немного более сносным.

Я никогда не была хорошим художником, но и отстойным нет. Мои картины были настолько хороши, что я выиграла пару художественных конкурсов еще в старших классах школы, и однажды обо мне даже писали в городской газете, но это было ничто по сравнению с моим отцом. Тем не менее, должна признать, что мне было приятно снова держать кисть в руках, ощущать сколы на деревянных ручках, проводить большим пальцем по грубой щетине.

Я окунула кисть в болотную воду, прежде чем нанести на нее красивую темно-зеленую акварель, которая напомнила мне испанский мох темной ночью.

Вместо того, чтобы слишком усердно думать о том, что делаю, я решила просто сказать «к черту все», поднести кисть к холсту и рисовать. Зеленый был разбрызган повсюду, темный, светлый, беспорядочный и чистый. Мои мазки кистью были повсюду, но это казалось правильным. Я смешала зеленый с черным, затем кое-где добавила немного синего для глубины.

Я нарисовала размашистые фигуры на темно-зеленом и черном фоне. Тонкие ветви деревьев изгибались в тенях лунного света, который я добавила, падая сзади. Почти уверена, что при свете дня вся эта картина выглядела бы как гребаный беспорядок, но здесь, с медленными, но устойчивыми каплями дождя, смешивающимися с моими толстыми мазками кисти, она выглядела так, как если бы ее нарисовал папа. Что-то в этом было магическое сегодня вечером.

Облизнув губы, я почувствовала привкус соли и остановилась, уронив щетку на колени и удивленно поднеся пальцы к лицу. Я почувствовала влагу, которая не была дождем на моих щеках, и поняла, что плачу. Лицо моего отца промелькнуло в моем сознании — его серые глаза, которые были так похожи на мои, белокурые волосы, которые унаследовали мы с Магнолией, и морщинки от смеха вокруг его добрых глаз, которые всегда заставляли меня чувствовать себя в безопасности и желанной. Он был действительно чертовски хорошим отцом, и это была моя вина, что его больше не существовало.

Я заплакала сильнее, когда дождь усилился. Он барабанил по поверхности болота, как ровный барабан, сопровождая стрекотание сверчков. Мои рыдания были громкими и немного неприятными, когда я задыхалась от своего горя. Было чертовски больно, когда я позволила шлюзам открыться, а прямо сейчас они были широко открыты, так что остановить это было невозможно, пока я не опустошу их. После еще нескольких больших глотков бутылка опустела, и я с проклятием швырнула ее в болото. На мгновение я отшатнулась в сторону, чуть не упав внутрь, но сумела вовремя удержаться.

Прошло много времени с тех пор, как я позволяла себе вот так плакать. Конечно, бывали моменты, когда пустая слеза наворачивалась без предупреждения, но обычно мой мозг был в таком тумане от наркотиков и алкоголя, что я цепенела от воспоминаний. Хотя, вернувшись сюда, я…это делало со мной нечто такое, чего я не ожидала. Я как будто снова и снова переживала те последние мгновения, вдыхая одни и те же запахи, слыша знакомые звуки. Я подавлена воспоминаниями о той жизни, которая у меня была раньше.

Я уставилась на холст, когда взяла его с мольберта, пробегая глазами по жестким мазкам кисти. Каким-то образом мне удалось изобразить детали, которых я, возможно, раньше не замечала, такие как колыхание листьев, отражение луны на воде и сияние светлячков. Именно это песня заставила меня почувствовать.

Затем я заметила кое-что еще — что-то, чего я не помнила, что рисовала. В нижней части холста, почти у самого края, была пара светящихся глаз. Они были зелеными, как темный мрамор, на фоне болотной воды, и они наблюдали за мной. Мое сердце подскочило к горлу, и я быстро опустила холст.

Я взвизгнула, уронив фотографию в воду, когда оказалась лицом к лицу с Казимиром. Он поднялся из темной воды, ухватившись руками за переднюю часть причала. Вода отягощала его густые, длинные черные волосы и блестела на коже глубокого оттенка. Его губы растянулись в зловещей улыбке.

— Я надеялся, что ты навестишь меня снова.

Я моргнула, глядя на него, мое сердце все еще бешено колотилось. Как, черт возьми, он двигался так бесшумно, что я не заметила его приближения? Может быть, дело было в том, что дождь усилился, даже сейчас набирая темп, и заглушил звук его массивных конечностей, хлюпающих по воде.

— Это был ты, — сказала я,