На изломе - Миа Шеридан

Эмброуз прижался ртом к её коже, двигаясь тёплыми губами вниз по её покрытой синяками шее, скользя по израненной коже, а затем поцеловал впадинку у основания горла. Всё ушло на второй план, и Леннон поняла, какой груз нависал над ней. И не только сегодня, но и в течение уже долгого времени. Она вдруг почувствовала себя наконец-то свободной.

Поцелуи с ним на диване напомнили ей те подростковые поцелуи, но сейчас они были в десять раз лучше. Губы, языки, прижатые друг к другу тела, бешеный выброс гормонов. Её голова закружилась от вожделения. Она и забыла, какое удовольствие можно найти в сексе, как он делает всё ярче и горячее. Она нуждалась в этом. Боже, ей было это необходимо.

Но ей хотелось большего. Они уже не были подростками. Не было никаких рамок и границ. Она была взрослой женщиной и могла заниматься сексом с этим мужчиной на своем диване, сколько бы захотела. Прошли годы с тех пор, как она была с мужчиной. Годы! Ей захотелось рассмеяться.

Она обхватила ногами его бёдра и выгнулась дугой. Халат распахнулся, и Леннон почувствовала прохладный воздух на своей обнажённой груди. Эмброуз поднял голову и встретился с ней взглядом. Ох. Она моргнула, на мгновение ошеломлённая его красотой. Не только чертами его лица, но и тем, как выглядели его глаза, наполненные вожделением. Однако в них было и что-то ещё. Какая-то ранимость и робкая радость, которую она никогда ещё не видела ни на одном мужском лице. Никогда. Она испытывала необъяснимый трепет перед этим, хотя и не могла объяснить, почему. Неужели это она вызвала это выражение в его глазах?

Эмброуз выдохнул и откинулся назад, его взгляд переместился с её лица на грудь. Она с удовольствием позволила ему разглядывать себя, желая дать и себе несколько мгновений, чтобы изучить его, впитать это выражение в его глазах, которое заставляло её чувствовать себя одновременно и польщённой, и смущённой, и слегка ошеломлённой.

— Леннон... — начал он. Его голос звучал хрипло. Она вздрогнула, словно её имя на его губах каким-то образом ожило и скользнуло по её коже. Её соски напряглись, а его глаза вновь вспыхнули. — Ты уверена? — спросил он. — Ты действительно хочешь этого?

Этого. Его. Их.

— Это тоже противоречит клятве братства? — пошутила она, чтобы придать лёгкости этому моменту между ними. Он сделал паузу, и теперь она тоже сомневалась, несмотря на то, что её тело отчаянно жаждало его. Внезапно это показалось ей гораздо более серьёзным, чем она предполагала. Может, она неправильно истолковала его взгляд?

Мужчина тихонько рассмеялся в ответ на её вопрос, подняв на неё глаза.

— Нет. Я просто не хочу, чтобы ты пожалела об этом. Ну, после сегодняшнего дня.

— Я хочу этого, Эмброуз. Я хочу тебя.

Его взгляд остановился на ней, и, должно быть, он увидел её уверенность и потребность. Он снова приник к её губам, и в следующее мгновение она оказалась в его объятиях. Он нёс её через гостиную и коридор к её спальне.

Мужчина бережно опустил её на кровать, отодвинул халат в сторону и окинул взглядом её обнаженную кожу. Судя по выражению его лица, он был потрясён, и от этого, стеснение, которое она испытывала, оказавшись перед ним обнажённой, исчезло.

— Ты такая красивая, Леннон, — выдохнул он.

Она улыбнулась. Эмброуз снял обувь и быстро разделся, после чего забрался к ней в постель.

Они снова поцеловались, и их поцелуи были одновременно и томными, и настойчивыми. Она наслаждалась его вкусом и запахом, ощущением его твёрдого, точёного тела и бархатистой шероховатостью его кожи. Она позволила себе потеряться в нём. Это было так хорошо и так необходимо. Эмброуз был прекрасен, и то, как он смотрел на неё, заставляло её чувствовать себя прекрасной. Выражение его лица было таким, словно он любовался Большим каньоном или первым снегопадом. Оно было заворожённое, очарованное и благодарное. Его рука слегка дрожала, когда он скользил по её коже, исследуя её. Это заставляло её задыхаться и стонать.

Его рука замерла между её бедер, и Леннон подумала, что может закричать от разочарования. Но он раздвинул её плоть пальцами. Она стонала от удовольствия, откинув голову на подушку, пока он гладил и дразнил её, почти доведя до края.

— Презерватив? — прохрипел он. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть презерватив.

Что? Она едва могла соображать сквозь туман похоти. Презерватив. Нет, не было. Подожди. Да, есть!

— В шкафу, — выпалила она, как будто только что вспомнила о зарытом среди одежды сокровище.

Приподняв бровь, Эмброуз поднялся с кровати, и ей открылся вид на его мускулистую спину.

— Полка слева, — сказала она.

Мужчина потянулся туда, а когда повернулся в её сторону, в руках у него был нелепый козырёк с висящими на нём презервативами, который когда-то передавался в баре от женщины к женщине во время девичника одной из её коллег. Леннон заставила себя пойти на него и вскоре ушла оттуда, захватив этот дурацкий козырёк, который теперь казался ей самым прекрасным и удивительным творением, которое она когда-либо видела.

Эмброуз сорвал один из презервативов, забрался обратно в постель и надел его. Затем он снова поцеловал её, и её гормоны снова пустились в пляс, будто музыка лишь ненадолго умолкла, а желание насладиться ею — нет. Она почти смеялась над своими глупыми мыслями и над этим дурацким козырьком, который спас момент. И над тем, как сильно она нуждалась в этом коротком отдыхе от реальности, а также от самой себя.

Мужчина приблизил свой рот к её груди, провёл языком по соску, а затем долго посасывал его, отчего между её ног вспыхнула молния возбуждения, а бедра подались навстречу его руке.

— Пожалуйста, — выдохнула она. Ей нужно было, чтобы он был в ней, иначе она сойдёт с ума. Её нервные окончания вибрировали от желания разрядки.

Их взгляды встретились, когда он выровнялся у её входа, а затем устремился внутрь. Его веки закрылись, рот приоткрылся, а выражение лица исказилось от блаженства. О, боже мой. А потом Эмброуз начал двигаться.

Она наблюдала за тем, как он входит в неё. Его тёмные ресницы лежали полумесяцем под глазами. Они были густыми и пушистыми. В них было что-то мальчишеское, что так противоречило широте его мускулистых плеч под её ладонями и мужскому запаху его кожи. И, конечно же, то, как его тело двигалось внутри неё, в устойчивом темпе, который заставлял её подниматься всё выше с каждым