Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

Диана обходит стол, садится на самый край. Её ультракороткая юбка забирается, открывает вид на худые ноги и полоску чулок. Когда-то на неё у меня была реакция. Я возбуждался от её показной сексуальности, её порочности и вызывающего поведения. То ли перерос. То ли повзрослел и поумнел. То ли любовь к моей секретарше кардинально меня поменяла. А может всё вместе.

Но сейчас я смотрю на её ноги, а в штанах ничего не шевелится. Пле-вать. Только лёгкая брезгливость поднимает голову от того, что её тощий зад елозит по моему столу. Хочется достать антисептик и обработать поверхность.

Диана мой взгляд истолковывает по-своему. Раздвигает ноги, демонстрируя промежность, которую тонкая ткань белья не скрывает.

— Скучал, муж мой? Хочешь исполнить супружеский долг? — мурлычет.

Тянет блевануть. Мне омерзительно всё. Внешний вид. Запах. Поведение. И голос. Диана намеренно делает его низким и мурлыкающим. Но я-то помню, каким визгливым и высоким он бывает, когда она орёт и требует денег.

— Пошла вон, — повторяю спокойно, стараясь скрыть свою ярость.

Я слишком хорошо знаю Диану. Знаю, что ей доставляет удовольствие доводить человека до точки кипения. Делать всё так, чтобы человек орал и брызгал слюной, а она будет спокойно смотреть не это и улыбаться, получая от этого удовлетворение. Плавали. Знаем. Захлёбывались этими фекалиями.

Я вспоминаю те полтора года жизни с ней с содроганием. С горьким привкусом унижения, ненависти и отвращения. Я чувствовал себя беспомощным. Ничтожеством. Я морально был убит. И если бы не Ульяна, понятия не имею, где бы я оказался. Только ответственность за дочь держала на плаву. Несмотря на то, что мать обещала мне поддержу, её рядом не было. Ни когда я женился. Ни когда родилась Ульяна. Ни когда Диана «погибла». То у матери куры, то огород, то сожитель заболел, то давление.

Не сказать, что я особо ждал помощи. Для матери я всегда был пустым местом. Рабочей силой, которая вспашет огород, натаскает воды, покормит кур и подоит коров.

И когда я остался с Улей один, я выдохнул, потому что видел в Диане свою мать.

— Милый, ну что ты гонишь меня? — Диана дует губы. — Я соскучилась. Очень сильно.

— Диана, у меня много работы, — отвечаю терпеливо. — Слезь со стола и покинь здание. Или тебя выпроводит охрана.

— Я соскучилась по дочери. Я хочу её видеть, — бьёт словами в солнечное сплетение.

— Нет.

— Я её мать. Ты не имеешь права ограничивать наше общение.

— Тебя не было больше двух лет. Ребёнок тебя не помнит. Не лезь, — взрываюсь я, пальцами вцепляясь в подлокотники.

— Ты не имеешь права. Мы муж и жена. И всё, что принадлежит тебе — моё.

Перед глазами кровавая пелена. Я готов её придушить. Но осекаюсь. Выдыхаю. Ухмыляюсь.

— Дочь ты не увидишь. И не получишь ни копейки.

— Это мы ещё посмотрим, Калинин! Суд всё решит!

Диана вылетает из кабинета разъяренной фурией. Страшно? Да. До трясучки, до ледяного озноба страшно, что суд встанет на её сторону и заберёт Ульяну.

Меня колотит так, что хочется что-то сломать. Вскакиваю из-за стола, спускаюсь в спортзал, где несколько часов подряд колочу грушу, пытаясь выместить всю злость. Выходит плохо.

Еду домой, отпускаю няню и, вымыв и накормив Ульяну, отношу её в кровать. Читаю сказку, но звонкий голосок отвлекает.

— Что случилось, папотька?

Серьёзный взгляд Ульяны будто пытается проникнуть в черепушку. Я улыбаюсь, пытаюсь скрыть тревогу.

— Всё хорошо, пуговка, — щёлкаю пальцами её по носу.

Дочь выбирается из-под одеяла, заползает ко мне на колени. Маленькими ручками обхватывает шею, прижимается крепко и целует в щёку.

— Люблю тебя, папотька. Сина-сина!

— И я тебя, — опускаю голову и прячу совершенно немужские эмоции в хрупком плечике.

— Всё будет холосо, — гладит меня пальчиками по голове.

А я почему-то ей верю и успокаиваюсь.

*****

Диана, проблемы на работе, созвоны со следователем, который узнавал всё новые факты о жизни жены — всё это не давало продохнуть. Я только раз поехал к малышке в обед. Хотел поговорить, увидеть её родное лицо, большие глаза. Но увидел только её несостоявшегося жениха с букетом цветов и Миру, стоящую рядом.

Я взбесился и уехал, не стал ничего выяснять. Остатки здравого смысла нашёптывали, что в данный момент жизни, когда всё навалилось, я могу сорваться и наговорить Смирновой оскорбительные вещи. И она уйдёт из моей жизни. Молча и тихо. Так же, как и пришла.

А я этого совсем не хочу.

Поэтому я уехал.

Только всё равно мозгов не хватило нормально позвать любимую девушку на свидание. Пальцами довёл её до оргазма. Не объяснился. Не рассказал про бывшую жену.

Идиот. Что она будет думать?

Хватаю пальто, набрасываю на плечи и покидаю офис. Еду в цветочный и долго выбираю цветы. Я уже дарил ей букет роз, сейчас хочется что-то более нежное, отражающее чувства к этой девушке.

В итоге мой выбор пал на огромную охапку белых тюльпанов, перевязанных простой атласной лентой. Они казались такими же невинными и чистыми, как и Мира в моих глазах. Расплатившись, я направился к ней домой. Вышел из машины, прихватил букет и пошёл к подъезду.

Малышка сама выскочила мне навстречу. Влетела. Отступила.

— Извините, — буркнула и попыталась обойти.

— Мира, что случилось? — заметив слёзы на бледных щеках, потянул девушку на себя.

Боюсь, что Мира начнёт вырываться, но она вскидывает глазам, закусывает губу и, всхлипнув, льнёт ко мне, начав рыдать и спутанно рассказывать, что произошло.

Глава 26

Мира

Из кабинета Калинина я вылетаю будто меня кипятком ошпарили. Бегу в туалет, закрываюсь в кабинке и пытаюсь осознать, что только что произошло. Я целовалась со своим боссом. И я достигла пика удовольствия от его пальцев.

Это было сладко. Порочно. За пределами моих мечтаний. Куда ярче и восхитительнее, чем было в моих снах.

Я кусаю губы, чувствуя на языке кровь. Прижимаю ладони к щекам, часто дышу и пытаюсь прийти в себя.

Между бёдрами всё ещё мокро, а мне мерещится, что настойчивые и жадные руки скользят по моему телу. Изучая. Распаляя. Даря запретные ласки.

В носу стоит запах моего любимого мужчины.

Кто-то заходит в туалет, а я спешу привести себя в порядок. Поправляю одежду, приглаживаю волосы, чуть бью себя по щекам.

Дожидаюсь, когда в туалете станет тихо, выхожу из кабинки. Смотрю на своё отражение в зеркало и заливаюсь густой краской. Губы припухли, глаза лихорадочно и влюблённо блестят, на шее расцветают красные следы после жадных поцелуев моего