Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

— Мила! — маленькая принцесса тут же кидается ко мне и начинает меня обнимать.

Я присаживаюсь на корточки и целую сладкие щёчки. Я даже не осознавала, что соскучилась по ней.

— Привет, маленькая принцесса, — улыбаюсь крошке.

— Ты в гости?

— Нет. Мирослава будет с нами жить.

— Мила будет моей мамой? — тут же сводит брови девочка.

— Это Мира решит сама, но немного позже.

Глава 28

Мира

Под звук будильника сонно сажусь на кровати и непонимающе озираюсь, не сразу понимая, где нахожусь. Поворачиваю голову на вторую половину кровати, и в груди тут же всё сладко-сладко замирает. Калинин спит на животе, подложив обе руки под подушку. Красивая обнажённая широкая спина привлекает внимание. Я облизываюсь.

Щёки окрашивает румянец смущения, когда я вспоминаю вчерашний вечер.

Сладкий. Порочный. Томный. Калинин показал мне очередную грань наслаждения. Заставил вновь достичь вершины удовольствия.

*****

Мы с Калининым готовим пасту, пока Ульяна маленькой непоседливой кошкой мечется между нами. Маленькая крошка нет-нет, да обхватит тонкими, но крепкими ручками мою ногу, запрокинет голову и доверчиво заглянет мне в глаза.

Я вижу, что нравлюсь Ульяне. Очень нравлюсь.

Крошка рассматривает меня с детским восторгом и непосредственностью. Даже моргать забывает. Пытается подражать мне. Голову набок склоняет, губу прикусывает и брови хмурит. Стоит мне улыбнуться Стёпе, она тут же повторяет мою улыбку.

Когда ужин готов, мы садимся за стол. Калинин придвигает мой стул почти вплотную к своему, весь вечер будто невзначай прикасается. То на поясницу руку положит, то между лопатками проведёт, то коленку сожмёт. Ульяна воркует, задаёт вопросы, на которые мы с Калининым по очереди отвечаем.

Когда Калинин убирает со стола, а я в это время купаю Ульяну, создаётся ощущение, что мы семья. В груди становится тепло и щекотно, губы расползаются в улыбке.

Я понимаю, что хочу, чтобы так было всегда. Каждый день.

Тихий семейный ужин, тёплые вечера. Без ссор и скандалов, в которых я прожила всю свою жизнь.

Я не видела другого. Только мечтала о том, что всё будет совершенно иначе.

Я укладываю Ульяну спать, а сама иду в душ. Снимаю одежду, забираюсь под упругие струи воды, смывающие усталость и грязь этого дня. Я устало вздыхаю и лбом вжимаюсь в кафель.

Хоть прекрасный вечер скрасил горечь дня, когда я осталась наедине со своими мыслями снова на душе стало гнусно. И больно. Стыдно. И ещё сомнения начали одолевать.

Она же моя мама. Как ни крути, она воспитывала меня.

А если с ней что-то случится? От одной только мысли, что матери не станет, на глазах наворачиваются слёзы.

Я люблю её, но рядом с ней быть мне слишком тяжело. И стыдно. За её поведение. За её слова.

Противоречивые чувства вызывают жжение и тревогу в груди. Я вспоминаю о способе снять напряжение — накидываю на плечи и спины махровое полотенце, сажусь на дно душевой и начинаю поливать себя. Ткань намокает, становится тяжёлой. Создаётся ощущение, что меня обнимают.

— Давай лучше я, — низкий хриплый голос прогоняет прочь все тяжёлые мысли. Будто порыв ветра смёл пыль и камни.

Я оборачиваюсь и смотрю на Стёпу. Мой мужчина стоит в одних трусах и смотрит на меня пожирающим взглядом. Пусть на плечах мокрое полотенце, оно мало что скрывает. Я чувствую свою обнажённость. И не только физическую, но и душевную.

Мужчина шагает в душевую кабинку, в которой мы вдвоём помещаемся без особых проблем. Подхватывает меня под локти и тянет вверх, помогая подняться. Я смотрю на Калинина с лёгкой растерянностью, которая тонет в сладком поцелуе.

Нежном-нежном. Таком трепетном, что пальчики на ногах поджимаются.

Я вскидываю руки, кладу ладошки на широкие плечи. Вцепляюсь пальцами, чтобы не потерять опору. Ладони Степана скользят от моего затылка вниз. Стягивают полотенце, отправляют на дно душевой. Теперь я полностью обнажена перед ним.

Калинин на мгновение отстраняется. Окидывает меня полным восхищения и жажды взглядом с ног до головы. Облизывает губы. И вновь целует, но уже жадно. Порочно. Пока его пальцы опускаются на ягодицы и требовательно сжимают.

— Стёпа, — шепчу смущённо в его губы, когда длинные пальцы оказываются в развилке между бёдрами.

— Да, моя девочка, — урчит, как сытый кот.

Я забываю обо всяком смущении, стоит пальцам мужчины начать двигаться. Прогибаюсь в пояснице, откидываю голову назад. Упираюсь затылком в запотевший кафель.

А Калинин решает меня добить окончательно. Мужчина опускается передо мной на колени. Поцелуями проходится по подрагивающему животу, смещается на бедро. Целует выступающие косточки. Обводит языком.

— Стёпа. Стёпа. Стёпа…

Я могу только заполошно шептать и пальцами цепляться то за его волосы, то за плечи. Я не нахожу себе места. Это слишком сладко. Слишком порочно. Слишком откровенно.

— Тише, — с хитрой улыбкой говорит Стёпа, когда я выкрикиваю на слишком смелое прикосновение.

И я зажимаю себе рот ладонью, вспоминая, что Ульяна спит. Горячие струи воды продолжают лить сверху, только распаляя желание. Но я забываю о них. Не чувствую ничего кроме Стёпы. Кроме его крепких рук, порочного языка и жадных губ. Он творит со мной что-то невероятное, заставляя забыть обо всем на свете. Второй раз за день Калинин доводит меня до вершины. Ноги подгибаются, ещё чуть-чуть и я упаду. Но Стёпа оказывается быстрее. Подхватывает меня на руки, как пушинку, целует меня, всё ещё вздрагивающую от наслаждения, в висок.

— Стёпа, — шепчу в смущении, когда немного прихожу в себя, — что это было.

— Поцелуй, девочка. Настоящий взрослый поцелуй.

Я вспыхиваю ещё ярче, прячу лицо в его плече. Калинин тихо смеётся, водит мыльными ладонями по моей спине. Я даже не успела заметить, когда он выдавил гель для душа на руки. Он моет осторожно, со знанием дела. Заставляет ёжится от лёгкой щекотки. То и дело целует меня в висок и лоб. Я млею. Обхватываю руками его торс и прижимаюсь к широкой груди щекой, чтобы слушать стук сердца.

Мой. Только мой.

И никакая Диана не посмеет его забрать. Она слепая курица, которая проморгала своё счастье. И хорошо! Теперь я никому не позволю к нему приблизиться.

Я всегда была ревнивой собственницей. Но сейчас моя ревность достигла апогея. Я чуть поворачиваю голову и кусаю Калинина за грудную мышцу. Он шипит и дёргается.

— Смирнова!

— ТЫ мой, — с довольной улыбкой заявляю я, смотрю на след от зубов на его коже.

Он в изумлении моргает. Смотрит в моё довольное лицо, а потом начинает хохотать. Заливисто и счастливо. Обхватывает