Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

— И давно я твой, Мира? Давно ты ревнуешь?

— С первого взгляда, — отвечаю с вызовом, вскинув подбородок.

— Так почему ты с Зуевым начала встречаться?

— Потому что считала, что ты занят, раз у тебя есть дочь. А Зуев казался хорошим парнем. И… не хочу я об этом разговаривать. Снова тошно становится. Не будем портить этот вечер такими разговорами.

Калинин вздыхает, он явно хочет вытащить из меня больше информации, но молчит. Выключает воду, начинает меня тщательно вытирать.

— Стёп, я сама могу, — пытаюсь слабо возразить, давя при этом зевок.

— Молчи. Я хочу.

А я сопротивляться не хочу. Поэтому позволяю ему вытереть меня насухо, накинуть на плечи огромный банный халат, завернуть в него и подхватить на руки. Мужчина несёт меня в комнату, где я ночевала в прошлый раз. Опускает на кровать и уходит. Я прислушиваюсь. Он выключает свет на кухне, чем-то шуршит в ванной. Возвращается быстро. Ложится рядом и притягивает к своему боку, прижавшись губами к моему затылку.

— Ты теперь моя женщина, Смирнова. Я не отпущу тебя.

— Не отпускай, — шепчу сонным голосом.

Я успеваю почувствовать, как Калинин целует меня в переносицу до того, как проваливаюсь в сон.

Глава 29

Мира

Калинин что-то ворчит во сне, вызывая на моих губах улыбку умиления. В груди разливается невероятное тепло. Щемит от любви, запредельной нежности к этому неповторимому мужчине.

Я осторожно переворачиваюсь, коленями встаю на кровать, а обеими ладошками упираюсь в матрас по обе стороны от торса любимого. Трепетными, наполненными нежностью поцелуями я начинаю покрывать его затылок. Носом втягиваю запах Калинина, без примесей туалетной воды.

Терпкий. Мужской. Идеальный.

От него идёт кругом голова. И хочется его вдыхать вновь и вновь. Я трусь носом о затылок Калинина. Жмурюсь от удовольствия. Здесь запах его тела особенно насыщенным. Сводящий с ума.

Вызывающий уйму разных эмоций. Желание тугой спиралью сворачивается в самом низу живота. Опаляет в развилке между бёдрами. А любовь и нежность тесно сплетаются в грудной клетке, тёплым одеялом накрывая трепещущее сердце.

Я медленно скольжу поцелуями по шее, опускаюсь ниже. Целую плечи, оглаживаю пальцами левой руки. Мне хочется его покусать. Зацеловать. Всосать кожу в рот, чтобы оставить засос. Много засосов.

— Какое доброе утро, — хриплым ото сна голосом говорит Стёпа.

Он как-то ловко и незаметно переворачивается. Оказывается на спине, а я, лежащей на его груди. Мой плывущий взгляд сосредотачивается на красивом лице, со следом подушки с правой стороны. Я умилённо улыбаюсь. Тяну руку, чтобы подушечками пальцев повторить залом.

Калинин улыбается, перехватывает мою руку за запястье, чуть прикусывает подушечки пальцев. Я охаю. Сладко вздрагиваю.

— Доброе утро, — шепчу чуть запоздало. — Мы опаздываем на работу.

Калинин вмиг становится серьёзным. Целует костяшки моих пальцев и садится.

— Чёрт. Ты успеешь собраться за пять минут? — он становится отстранённым и холодным по щелчку пальцев.

— Нет. Не думаю.

— Тогда тебе сегодня к десяти.

Калинин уходит из комнаты, оставив меня в лёгкой растерянности сидеть на кровати. Я свешиваю ноги, нашариваю тапочки и иду следом. Калинин уже стоит у зеркала в костюме.

— Я побежал, — он целует меня в губы. — Пришлю за тобой Рому. Татьяна Михайловна почему-то задерживается, дождись, пожалуйста.

Калинин уходит, оставив после себя запах туалетной воды. Я вздыхаю и плетусь собираться. Готовлю кашу, нахожу контейнер и часть откладываю Стёпе. Знаю, что он точно не поест. Он слишком часто погружается в работу настолько, что забывает про приёмы пищи. Поэтому такой стройный.

При одной мысли о фигуре Калинина во рту скапливается слюна. На губах всё ещё хранится вкус его кожи. И вкус его сладких утренних поцелуев.

Я слышу топот маленьких ножек в коридоре, а потом на кухню заходит сонная и крайне недовольная Ульяна. Она растрёпана и до ужаса мила. Трёт глаза и дует в недовольстве губы.

— Доброе утро, — ласково улыбаюсь ей.

Она не отвечает. Подходит ко мне, лбом утыкается в ноги.

— На ручки! — говорит требовательно.

Я улыбаюсь, подхватываю лёгкое тельце, чтобы Ульяна обвила меня руками и ногами, как маленькая обезьянка. Девочка кладёт голову мне на плечо и недовольно сопит.

— Зачем ты так рано встала?

— Хотела увидеть тебя. Чтобы ты поселовала.

От нежности, разлившейся в груди, в носу начинает щекотать, а на глаза набегают слёзы. Ну что за маленькое чудо?

Я поворачиваю голову и целую в светлую макушку, пахнущую детским шампунем.

— Кашу будешь? Я приготовила только.

— Буду. Покормишь?

Я кидаю взгляд на часы, понимаю, что и к десяти на работу не успею, если буду кормить Ульяну, но отказать ребёнку в её просьбе не могу. Мне важно её расположение.

Как бы эгоистично это не звучало, для того, чтобы Калинин полностью был моим, я должна найти общий язык с его дочерью. Потому что единственная женщина, под каблучком маленькой туфельки которой он находится, это его дочь. Я уверена, что если Ульяна скажет, что я ей не нравлюсь, Калинин больше домой меня не приведёт. Либо за пределами будет встречаться, либо сведёт только зарождающиеся отношения на «нет».

Обманывать ребёнка и Калинина не приходится. Ульяна хоть и капризна порой, но умна не по годам. Моя мать всегда говорила, что чужого ребёнка полюбить нельзя. И я понимаю, что здесь она права. Но только наполовину. Я всегда хотела взять ребёнка из детского дома. Подарить любовь ребёнку, лишённому материнской любви.

И те тёплые чувства, которые дают ростки в груди, похожи на материнскую любовь.

Естественно я не полюблю чужого ребёнка с первого взгляда. Да, я уже начала привязываться. Но сказать, что я уже люблю — значит солгать. Понимаю, что помимо того, что она умненькая и проницательная, симпатии добавляет и тот факт, что Ульяна дочь моего любимого мужчины. И она похожа на него. Не внешне. Поведением. Тем, как морщит нос, когда что-то не нравится. Как смотрит исподлобья. Строго и даже зло. В наклоне головы. В движении рук. Я узнаю Калинина.

Я честно признаюсь себе, как бы повела себя, если бы на месте Ульяны был другой ребёнок. Тот, который вызывает исключительно негативные чувства. Я не знаю, смогла бы проникнуться любовью к такому ребёнку. Или бы играла, как это часто показывается в сказках про мачех.

Я усаживаю Ульяну за стол, насыпаю ей кашу и, придвинув ближе к ней стул, начинаю кормить. Она ест медленно, задумчиво, и я не тороплю ее. Только умиляюсь, когда она трёт кончик носа и смотрит в окно, о чём-то задумавшись.

Звонок