Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

от испуга. Я знаю, что Мира испугалась. Понимаю прекрасно. Да и затылок саднит и пульсирует дико сильно. Под носом неприятно стягивает засохшая корочка крови. Тело ломит, требует отдыха.

Но всё это меркнет на фоне крайне приятного, всепоглощающего чувства счастья.

Мира переживает за меня.

Просто переживает. За меня.

Когда кто-то проявлял так заботу? Когда кто-то так пугался за моё состояние?

Вспомнить не могу.

А она переживает. Хмурится. Злится. Жмётся ко мне. Не спускает взгляда.

Родная. До ломоты в каждой косточке тела родная.

Идеальная. Вылепленная для меня.

Каждым плавным изгибом.

Я кладу ладонь ей на поясницу, провожу с нажимом, вжимая Миру ещё теснее в себя.

Я хочу эту женщину. Хочу как безумный. Хочу знать все её мысли. Все желания. Ловить её взгляды и не отпускать. Никому не позволять смотреть в её стороны. Оглаживать похотливыми взглядами.

— Ты меня слушаешь? — спрашивает в возмущении, холодными ладошками упираясь в мою грудную клетку.

Ловлю её руку. Подношу к губам. Целую ледяные пальчики.

— Испугалась. Прости, — искренне прошу прощения.

— Прощу только после того, как ты возьмёшь себе выходные. Или отпуск! — подскакивает так резво, что я не успеваю перехватить её. — Раз я живу пока у тебя, я буду следить за твоим сном. И питанием!

Пока живёшь? Конечно, малышка. Пока.

Ты наивно думаешь, что я тебя отпущу?

— Я хватит уже так улыбаться, а-то я думаю, что ты слишком сильно приложился головой! — бормочет недовольно. — Я схожу, позову врача.

— Не нужно, — я морщусь и медленно сажусь.

Голова раскалывается на части. Я привык к постоянной головной боли. Она стала неотъемлемой частью жизни. Фоновым шумом, к которому привык, как к собственному дыханию. Бывают дни, когда боль становится совсем невыносимой, как сегодня. На фоне бессонницы и стресса после «воскрешения» жены, мигрень обострилась. Я чувствовал, что накатывает приступ. Шарился по ящикам, надеясь, что там завалялась хоть одна таблетка. Но не повезло. Из носа хлынула кровь.

А в следующий миг осознал себя лежащим на полу, а рядом увидел свою девочку, плачущую от испуга.

В груди снова всё теплеет. Так эгоистично и глупо. Но от мысли, что она за меня переживала, хочется улыбаться.

— Стёпан, — говорит с запинкой, заговариваясь. — Степан Александрович, вы сейчас же пойдёте к врачу! Не нужно геройствовать. Здоровьем не шутят! У тебя дочь маленькая.

— Мира… — говорю устало, завожу руку за голову и касаюсь пальцами саднящего затылка. Пальцы становятся влажными.

— Стёпа, — снова бледнеет, падает на колени и ладошками обхватывает лицо, — сильно болит? Я сейчас лёд найду. У меня в морозилке был.

Подрывается. Убегает. Оставляет меня в кабинете одного. Морщась, поднимаюсь с пола. Ковыляю к дивану. Голова кружится. Тошнота подкатывает к горлу.

— Калинин! Ты зачем встал? Из ума выжил?

Хрупкое тело прижимается к моему боку, Мира подныривает мне под руку и пытается помочь. Улыбаюсь.

Мой хрупкий цыплёнок.

Но мой стойкий оловянный солдатик.

Смотрю на её пушистую макушку и хочу поцеловать, вдыхая запах. Но боюсь, что потеряю равновесие и просто завалюсь на неё.

— Садись.

Мира помогает мне плюхнуться на диван. Завёрнутый в несколько полотенец лёд прислоняет к затылку. По всему телу проходит волна дурноты. Я хватаю ртом воздух.

— Меня сейчас вырвет.

Мира вновь убегает, возвращается с ведёрком для шампанского. Ставит мне на колени.

— Не нужно лёд, — хриплю, когда она в руки берёт полотенце.

— Я уже позвала врача, — не терпящим возражений тоном говорит она. — И не смей спорить!

Я вздыхаю. Молчу. Сил улыбаться нет. Но хочется. Мирослава садится рядом, бережно опускает мою голову себе на плечо.

— Удобно?

Я согласно мычу. Прикрываю глаза. Осёл я, конечно. Через пару часов встреча, а я не в состоянии на ноги твёрдо встать. Ещё и Мирославу напугал.

*****

Мирослава

Кажется, Стёпа засыпает. Его дыхание становится размеренным. Я едва поворачиваю голову и целую его прохладный лоб. Меня трясёт от ужаса. Мне совершенно не нравится, что он так наплевательски относится к своему здоровью. Главное, ходит в тренажёрный зал он не забывает. А таблетки покупать и пить их, он забывает.

Втягиваю любимый запах у виска.

Люблю. Как же сильно я его люблю! Сейчас я осознала это особенно чётко. От мысли, что с ним может что-то случится, меня бросает в дрожь ужаса. Сердце останавливается и проваливается в желудок, начинает тошнить. Я тру лицо ладонями, прогоняю поступившие слёзы.

В дверь стучат. Заходит мужчина в белом халате.

— Добрый день. Что произошло?

Я путанно пересказываю то, что сказал Калинин. Мужчина осматривает сонного Степана, щупает голову. Обрабатывает рану, из-за чего любимый морщится, а меня снова начинает тошнить.

— Небольшое рассечение и сотрясение. Рекомендую понаблюдать за ним сегодня. Если будет рвота или потеря сознания, сразу вызывайте скорую. В остальном, все должно быть в порядке. Ему нужен отдых и покой.

— Хорошо. А обследования не нужны?

— Запишите мужа к хорошему неврологу, сделайте КТ. Следите за режимом сна и питания. На две недели ограничьте физические нагрузки.

Доктор уходит, оставив мне рецепт. Я с осторожностью опускаю голову Калинина на подушку. Снимаю с него обувь. Поднимаю ноги на диван. Накрываю мужчину пледом, хранящимся в шкафу. Влажными салфетками вытираю его лицо.

Беру рецепт и выхожу из кабинета. Набираю номер Ромы.

— Ещё раз привет. Степан Александрович получил сотрясение. Сейчас он спит, поэтому я его не тревожу. Когда проснётся, нужно будет отвезти домой.

— Понял. Я на этаже. Ещё какая-то помощь нужна?

— За лекарствами сейчас нужно сходить. Рецепт у меня.

— Иду.

Рома появляется в приёмной через минуту. Я отдаю ему рецепт, мужчина без лишних слов уходит. Я сажусь за стол Калинина, ищу в его папках его старые заявления на отпуск. Нахожу одно. Корректирую немного и отправляю Королёву заявление на отпуск на десять дней. Знаю, что Калинин будет злиться, особенно сейчас, когда в офисе пакостит крыса.

Но я готова ругаться с ним и спорить до хрипа, только бы больше не видеть его в таком беспомощном и уязвимом состоянии. В крови.

Стёпа ещё спит, когда возвращается Рома с пакетом лекарств. Мужчина окидывает Калинина сосредоточенным взглядом. Хмурится, поджимает губы. Взглядом мне указывает на дверь.

— Он не был в отпуске уже два года. Выходные тоже редко проводит дома. Ему нужен отпуск.

— Я уже отправила за него заявление, — я устало прикрываю глаза, которые вновь начинают слезиться.

— Эй, не плачь, — Рома притягивает меня к себе, позволяя уткнуться лбом в его плечо и расплакаться от напряжения, копившегося все эти часы. — Всё с Калининым будет в порядке. Он и не такое переживал. Мы