Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! - Анна Кривенко

что он совсем не заставляет меня зубрить? Мы вчера делали арифметику с фасолинами! А потом учитель предложил мне самому объяснить, почему у Луны нет собственного света. Это было очень интересно!

Я невольно улыбнулась. Дмитрий… Он и правда оказался удивительным человеком. Даже ребёнок это чувствует. Не удивительно, что Коля так к нему тянется.

— А ещё он умеет говорить на диалекте фарли, представляете, тетя Полина!

— Да ты что? — спросила я, и голос мой дрогнул от усмешки. Даже не представляю, что это за диалект.

— Угу, и Дмитрий даже научит меня, если я буду хорошо себя вести. — Коля кивнул с важностью. — Он вообще сказал, что обучение — это как путешествие, и что мы будем искать сокровища знаний. Это же здорово?

Я сдержанно кивнула, не желая показывать, как сильно его слова тронули меня. Дмитрий… Ну почему он так хорош???

Сердце болезненно сжалось. Мысли, как всегда, пошли по опасному пути — что было бы, если бы… Если бы можно было всё бросить, уехать… На край света, куда угодно, где нет Тимафея, нет этих холодных стен и злобных взглядов. Только я, Сереженька… и Дмитрий.

Но я резко отогнала идеалистическую картину. Это было слишком. Слишком сладко. Слишком опасно. Подобные мечты — как иглы с ядом: одна доза — и вот ты уже не можешь жить без неё.

А рядом со мной жестокий мужчина, который имел надо мной власть.

Тимофей не трогал меня, да. Но я помнила его взгляд. И силу его рук. Он просто ждал. Когда я расслаблюсь. Когда сделаю ошибку. И тогда… тогда может случиться что угодно.

Я посмотрела на Колю. Он рассказывал что-то о новых словах, которые они выучили. Я слушала — и не слышала. Он продолжал, не замечая моего рассеянного взгляда, с восторгом делясь радостью.

— Он сказал, что если я буду стараться, то стану великим. Ну… почти. А вы как думаете?

Я очнулась и кивнула.

— Думаю, Дмитрий прав. Ты ведь умный мальчик, Коля.

Он улыбнулся. Искренне. Первый раз за всё время я увидела на его лице выражение простого детского счастья. И поняла — Дмитрий делает больше, чем просто обучает. Он лечит душу ребёнка. В этом доме, полном лжи и холода — это почти чудо.

И всё равно… Я не имею права мечтать. Не имею права даже думать о нём. Потому что каждая такая мысль — это слишком настоящее искушение для меня.

Слишком неясно. Слишком рано. Слишком опасно.

* * *

Однако спокойствие, которым я начала понемногу утешать себя, оказалось иллюзорным. Хрупким, как скорлупа, которую одним щелчком можно расколоть. Оно и было расколото — жестоко, громко и совершенно внезапно. В дом прибыла мать Тимофея — графиня Евдокия Осиповна Горенская.

Я узнала об этом в самый неожиданный момент. Мы с Дарьей сидели в холле на втором этаже. Это был первый случай за всё время моего пребывания здесь, когда она сама меня позвала. Не знаю, что на неё нашло — возможно, ей стало скучно, или же она испытывала то редкое чувство, когда хочется поделиться своими мыслями не с зеркалом, а с живым человеком.

Она говорила что-то о модных фасонах, о глупости некоторых гостей, что наведываются сюда на чай, когда в холл с диким лицом ворвалась служанка.

— Графиня Евдокия Осиповна… уже въехала во двор, — выдохнула она, тяжело дыша.

Дарья мгновенно побледнела. Цвет ушёл с её лица, губы сжались, глаза округлились.

— Что?! — только и смогла выговорить она, а потом быстро встала. В этот момент рядом оказался Коля и схватил мать за руку.

— Мама… — пролепетал он тоненьким голоском. — Я хочу спать. Пожалуйста… Пожалуйста, давай я пойду спать…

Он прижался к её боку, сжав её пальцы в своих ладошках. Его страх был почти физическим. Я смотрела на них с нескрываемым изумлением.

Они её боятся. Реально боятся.

Дарья мягко обняла мальчика за плечи:

— Нет, дорогой, — вздохнула обречённо. — Мы должны встретить бабушку. Иначе она оскорбится. А ты ведь не хочешь провести все выходные без сладкого?

— Не хочу… — всхлипнул Коля, весь сжавшись.

— Вот и славно, — проговорила она с натянутой улыбкой. — А теперь, пойдём. Будем бабушку встречать.

Дарья повернулась ко мне и, бросив быстрый взгляд, сказала чуть тише:

— Полина, тебе тоже придётся пойти. Только помни: мать тебя на дух не переносит. Просто терпи. Не вздумай перечить, если не хочешь повторения прошлых инцидентов.

Я застыла.

Прошлых инцидентов?

Каких?

Но спрашивать не стала. Сердце уже заныло предчувствием чего-то крайне неприятного. Я просто кивнула. Промолчать-то я, думаю, смогу. Но отчего всё вокруг вдруг выглядит таким мрачным, как перед бурей?

Мы спустились вниз. У подножия лестницы — сбор прислуги. Тимофей тоже стоял в холле, лицо каменное. Я шла последней, сжимая руки перед собой. Дарья крепко держала Колю за плечо. Тамара Павловна вдруг выскользнула из тени и, сияя, пронеслась мимо нас, чуть ли не бегом — спешила встретить дорогую «маменьку».

И тут отворилась входная дверь.

Порыв ветра. Скрип тяжёлых створок.

И в комнату вошла она.

Высокая, несмотря на возраст. Прямая, как копьё. В меховом воротнике, с острым подбородком и лицом, покрытым сеткой морщин. И взгляд — пронзающий, оценивающий, хищный.

Молчание.

Графиня Евдокия обвела нас всех прищуренным взглядом.

— Что ж… — протянула она медленно. — Не вижу радости на лицах!

Она шагнула вперед. Стук её каблуков эхом отозвался в высоких стенах холла.

А потом её глаза остановились на мне.

Я инстинктивно отступила на полшага, но уже было поздно. Старуха направилась в мою сторону, остановилась вплотную, и в тот же миг хлёсткая пощёчина обожгла мне щеку вместо приветствия. От неожиданности я пошатнулась и застыла, ошеломленно глядя на дурную женщину.

Все замерли вместе со мной…

Глава 29 Ведьма, не иначе…

Щека горела болью. Старуха с ненавистью процедила сквозь зубы:

— Где ты шлялась?

И, не дожидаясь ответа, резко развернулась и пошла прочь, оставляя за собой запах крепких духов и ещё более крепкого презрения. Я стояла, ошеломлённая. Лицо горело, но не только от удара — от унижения, от бессилия, от дикого, клокочущего внутри негодования: что это вообще было?

Тимофей несколько мгновений смотрел на меня исподлобья. Похоже, удар матери его ни капли не удивил и не тронул. Будто он знал, что она так поступит. Когда Евдокия миновала его, он равнодушно развернулся и пошёл следом за матерью. Как и Тамара Павловна, скользнувшая за ним почти с облегчением.

Мы остались одни — я, Дарья и