Мартовский кот и разведенка с прицепом - Лина Филимонова

class="p1">Капец. То есть, от них можно и такого ожидать? А я, когда согласился с ними остаться, думал, милые и спокойные детишки.

– Не, это я сам.

– Молодец! – скептично.

– Я же просила вас за ним присмотреть, – обращается к детям.

Что, мля?

– А тебя за ними.

– Получается, мы все облажались. В угол на горох?

– Сначала наведите порядок. Ты умойся, – командует Царица мне.

– Слушаюсь.

– И Аленку умой. Хотя.… – смотрит на меня с сомнением. – Справишься?

– Так точно!

– А ты унеси табуретку и больше никогда не притаскивай ее в ванную.

Сам я умылся без проблем. Хотя кровь ещё сочится. А как умыть девчонку?

Брызгаю водой на ее мордочку. Выдавливаю мыло.

– Намыливай лицо.

Она послушно трет губы и щеки. Попадает в глаза.

– Щиплет!

– Зажмурься.

– Все равно щиплет! – хнычет все громче.

– Давай холодной водой умоемся.

Пытаюсь пригоршней зачерпнуть и промыть ей глаза. Неудобно умывать другого человека! Тем более, такого мелкого.

В дверях появляется Царица. В руках косметическая бутылочка и ватные диски.

– Вот мицеллярка. Она легко смывает косметику.

– А сразу нельзя было?

– Нельзя, – строгий взгляд.

– Понял. Воспитательный процесс. Провинившиеся должны сначала пострадать и осознать всю тяжесть своего проступка.

С мицелляркой дело идет веселее, из–под размазанной рожи Джокера довольно быстро появляется милое девчачье личико. Кого–то она мне очень сильно напоминает… Эти глаза, эта привычка морщить нос... Так Марту же! Кого же ещё. Ее дочка.

Я сижу на табуретке в кухне. Мне обрабатывают бровь.

– Ай!

– Больно?

– Ваще!

Подозреваю, что Царица специально выбрала какое–то особо щипучее средство. В воспитательных целях.

– А я не плакал, когда мне коленку зеленкой мазали, – влезает Ваня.

– И я не плачу. Я верещу. Это другое.

Они с Аленкой хихикают. Я смешной, ага…

– У нас дома постоянно был такой кипеш, – вспоминаю я. – Когда мы трое были маленькими.

– Бедная твоя мама!

– Вообще! Не знаю, как она выжила. Кстати, создавал кипеш, в основном, я. Настюха была примерно такая же, как Аленка: платьица, каблуки, помады. Аркаша был серьезным рассудительным мальчиком. А я жестко хулиганил.

– Ваня, в целом, спокойный, – делится Марта. – Но иногда как отмочит что–нибудь, хоть стой, хоть падай.

– У него раздвоение личности, – прикалываюсь я. – Он то как Аркаша, а то – вылитый я.

– А когда они спать ложатся? – шепотом спрашиваю Марту.

– Стараемся в девять. Обычно получается к десяти.

– Так уже пора!

– Хочешь уложить их?

– Хочу, наконец, остаться с тобой наедине.

– Даже не надейся!

– На что?

– Ни на что. У меня ещё не закончилось.

– У тебя эти дни месяц, что ли?

– Четвертый день всего.

– Капец…

Из моей груди вырывается такой тяжелый вздох, что Марта жалостливо гладит меня по голове.

Докатился! Опять я как жалкий помоечный котенок.

Марта укладывает детей. Я сижу на кухне.

Меня много раз пытались выставить. Мне ясно дали понять, что ничего не будет.

А я все равно здесь.

И, как ни странно, мне хорошо. Как–то уютно, что ли…

Кухня у Царицы располагает к долгим неторопливым чаепитиям. У моих родителей примерно такая же. Тоже много зеленого и желтого, весеннее настроение. Маме нравится. У Марты, видимо, схожий вкус.

Я слышу, как скрипнула дверь детской. Марта вышла. И – проскользнула в ванную.

Почти закрыла дверь…

Но я вставляю ногу и врываюсь за ней.

– Эй, ты куда?

– Дай хотя бы поцеловать.

Прижимаю ее к двери, впиваюсь в сладкие расслабленные губы. Она сначала слегка сопротивляется, чисто для вайба. Я же чувствую – ей нравится со мной целоваться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот она уже мне отвечает! Позволяет моему наглому языку исследовать свой рот. Трется об меня грудью. Обнимает за шею. Покусывает мои губы…

Дикая кошка! Пантера! Анаконда… Как же я ее хочу! Кажется, никого никогда в жизни не хотел так сильно.

Я воткнулся ей в бедро своим железным хвостом. Меня разрывает. Пульс долбится в висках и руки трясутся от невозможности…

Невозможно такое терпеть! Сжимать ее в объятиях, держать ладони на упругой попке, ласкать грудь… и не трахать.

Это самый лютый из всех пиздецов!

И тут… она кладет свою ладошку прямо на мой торчащий колом хвост. Сжимает через брюки. У меня искры из глаз и красные черти в глазах.

– Я сейчас… не смогу остановиться, – хриплю придушено.

А она… расстегивает мои брюки. И опускается на колени.

Пиздец! Я не верю! Чтобы сама Царица.…

Я что, уснул и попал в свой любимый порнографический сон?

Пожалуйста, не будите меня! Полцарства за то, чтобы она закончила то, что начала…

 37

Марта

Я не собиралась. Вообще ничего!

А, тем более, такого экстремального…

Боже, что я творю?

Это какой–то гипноз, которому я не могу сопротивляться. Он так сильно меня хочет… От него исходит просто физически ощутимое желание! Волна, которую, я уверена, можно зафиксировать приборами. Горячая, вибрирующая, проникающая сквозь кожу, поднимающаяся мурашками по позвоночнику, кружащая голову и лишающая воли…

Меня никто никогда так сильно не хотел! И я никого так не хотела.

Ну, разве что очень давно… Один раз… И то это было не так!

У меня тогда просто взыграли гормоны. Овуляция.

Научно доказано, что в момент овуляции у женщины резко повышается либидо. У неё отказывают тормоза и она творит глупости. Вот я тогда и натворила... Две чудесные глупости.

Почему я сейчас об этом думаю?

Это вообще другое!

Он целует меня, врывается в мой рот языком, стонет, сжимает мою попу так сильно, что на ней, наверное, останутся отпечатки его загребущих лап!

Боже, как я хочу этого озабоченного Котяру…

Но сегодня не получится. У меня ещё не совсем закончилось. Почти, но нет. Как дожить до завтра?

Кажется, теперь я понимаю его. Он говорил, что до субботы не доживет.

Я тоже!

Он тяжело дышит.

У меня пульсирует внизу живота и мелко дрожат ноги.

Его язык толкается в мое горло. И это слишком похоже…

Он буквально внушает мне эту мысль. Он хочет этого так сильно, что и я начинаю хотеть!

В овуляцию женщины творят глупости. У меня сейчас