Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

он был прав. Ненавидя свое предательское тело, я чувствовала, как внутри меня разгорается тот самый огонь, который он зажег прошлой ночью у ног Будды. Мой внутренний демон, почувствовав эту могущественную, темную, извращенную энергию, тянулся к ней, жаждая слияния.

— Нет... — я попыталась упереться руками в его грудь, но мои ладони скользнули по гладкой, горячей коже, покрытой шрамами.

— Да, — прошептал он, перехватывая мои запястья одной рукой и фиксируя их над моей головой. Вторая рука уверенно раздвинула мои бедра.

В его движениях больше не было той отчаянной, рваной спешки, что владела им в главном зале. Сейчас это была неторопливая, осознанная власть. Он наслаждался каждым моментом своего падения. Наслаждался моим бессилием и моей невольной реакцией.

Когда он вошел в меня, медленно, заполняя до краев, я не смогла сдержать протяжного, рваного стона. Боль смешалась с таким пронзительным, плавящим кости наслаждением, что перед глазами поплыли цветные пятна.

Его искаженная светлая ци вновь хлынула в мои меридианы, сплетаясь с моей тьмой. Это было похоже на алхимический процесс — слияние двух противоположных стихий, порождающее нечто новое, чудовищное по своей силе.

Он двигался размеренно, глубоко, с пугающей, выверенной точностью извлекая из моего тела звуки, которых я сама от себя не ожидала. Я выгибалась на Морозном Нефрите, мои ногти впивались в его плечи, царапая кожу. Я забыла о страхе, забыла о клане Цинъюнь, забыла о том, что я нахожусь в теле предводительницы демонов.

В этой комнате, запечатанной кровавыми рунами, не было ни демонов, ни богов. Был только он — мой пленитель, мой палач и мое единственное проклятие.

Он не отрывал от меня взгляда. Даже в моменты самого сильного наслаждения, когда его челюсти сжимались, а на висках выступали вены, его черные глаза смотрели прямо в мои, связывая нас невидимой, неразрывной цепью.

Он хотел, чтобы я знала, что каждый мой вздох, каждая капля моего удовольствия принадлежат ему.

Когда волна оргазма накрыла меня, выбивая воздух из легких, я закричала его имя, впиваясь зубами в его плечо. Цзян Хаоян с глухим рыком достиг пика вместе со мной, его тело содрогнулось, плотно прижимаясь к моему, вдавливая меня в ледяной камень ложа.

Тишина, последовавшая за этим, была нарушаема лишь нашим хриплым, прерывистым дыханием.

Мужчина уткнулся лицом в мои растрепанные волосы, тяжело дыша. Его крупное тело накрывало меня целиком, как щит и как надгробная плита одновременно.

Спустя несколько долгих минут он медленно приподнялся. Его взгляд был сытым и умиротворенным — взгляд льва, сожравшего свою добычу и теперь лениво отдыхающего в тени.

Он провел ладонью по моей влажной от пота щеке, обрисовывая контур губ.

— Твое тело и твоя ци приняли меня, Хуаньси, — произнес он с тихим, пугающим триумфом. — Мы связаны. И чем чаще это будет происходить, тем глубже моя энергия проникнет в твои меридианы.

Мое сердце пропустило удар. Я поняла, о чем он говорит. Это была древняя практика двойного самосовершенствования, но он использовал ее извращенную версию. Он не обменивался со мной ци, а заменял мою энергию своей.

Он собирался вытеснить мою тьму, переписать мою демоническую суть, напитав меня своей искаженной силой до такой степени, что я физически не смогу существовать без него. Я стану продолжением его воли.

— Ты превратишь меня в свою марионетку, — прошептала я, и по щеке скатилась холодная слеза бессилия.

Цзян Хаоян нежно поцеловал эту слезу, слизывая ее с моей кожи.

— Я превращу тебя в свою богиню, — мягко возразил он. — Единственную, кому я буду служить. И единственную, кто никогда меня не покинет.

Он поднялся с ложа, подобрав с пола свой белый халат и набросил его на плечи.

Утро за кровавыми печатями продолжалось. Пепел старых богов в углу комнаты давно остыл, а новая религия Цзян Хаояна только начинала собирать свою страшную жатву.

Глава 20

Время за кровавыми печатями Павильона Одинокой Луны текло медленно. Я потеряла счет шичэням, дням и ночам. Единственным светилом в этом замкнутом мире была тусклая магическая жемчужина под потолком, а единственным календарем — пульсирующий ритм багровых рун Абсолютного Удержания на массивных дверях.

Мой мир сузился до размеров спальни, выстланной черным деревом, и ложа из Тысячелетнего Морозного Нефрита.

И, конечно же, до него.

Цзян Хаоян больше не надевал парадных одежд Верховного Жреца. Белоснежный шелк с серебряными журавлями, символ его недосягаемой чистоты, валялся смятым в углу, забытый и ненужный. Теперь он носил лишь простые нижние одежды из тонкого хлопка, которые не скрывали ни широты его плеч, ни следов недавних ранений.

Я лежала на боку, укутанная в теплое одеяло, и наблюдала за ним.

Он стоял у небольшого резного столика, спиной ко мне, и переливал горячую воду из медного чайника в неглубокий нефритовый таз. От воды поднимался легкий пар, от которого исходил аромат целебных трав — духовной мяты и корня белого лотоса. Его движения были текучими, выверенными, полными той самой божественной грации, которая когда-то заставляла тысячи адептов падать перед ним ниц.

Но теперь он использовал эту грацию не для проведения великих ритуалов. Верховный использовал ее для меня.

Страх, который сковывал мои внутренности в первые дни пленения, начал странным образом мутировать. Я по-прежнему понимала, что нахожусь во власти безумца, чья одержимость может сжечь нас обоих. Я понимала, что за этими дверями меня ждет верная смерть от мечей праведников, а здесь — медленное растворение в его искаженной ци.

Но моя демоническая суть, та самая темная половина души, которую я так отчаянно пыталась скрыть, предательски ликовала.

Каждый раз, когда он смотрел на меня своим потемневшим, собственническим взглядом, мой внутренний зверь довольно сворачивался в клубок. Видеть, как самый совершенный мужчина Поднебесной отбросил весь мир ради того, чтобы приносить мне воду и целовать следы от собственных пальцев на моих запястьях — это было опьяняюще. Я ненавидела себя за эту слабость, но тянулась к нему, как замерзший путник тянется к лесному пожару, не думая о том, что огонь сожрет его дотла.

Цзян Хаоян взял мягкий обрез ткани, смочил его в горячей воде и направился к ложу.

Я инстинктивно напряглась. Мое тело все еще помнило ту безжалостную, сокрушительную ярость, с которой он брал меня у ног золотого Будды. Мышцы заныли фантомной болью.

Заметив мою реакцию, он остановился в шаге от Морозного Нефрита. Его черные, бездонные глаза скользнули по моему бледному лицу.

— Не бойся, — его голос