Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

И он начал двигаться.

Его светлая, но искаженная безумием ци мощными толчками вливалась в мой даньтянь с каждым его движением. Она не уничтожала мою тьму, а обволакивала ее, сливалась с ней, создавая внутри меня новый, нерушимый узел энергии.

Он двигался глубоко, тягуче, сводя с ума не скоростью, а подавляющей, заполняющей властью.

Я забыла, как дышать. Мои руки блуждали по его спине, изучая рубцы и шрамы. В какой-то момент моя ладонь наткнулась на гладкую кожу лопаток, и я провела ногтями по его спине, оставляя неглубокие, красные царапины — мои собственные метки на его белом нефрите.

Цзян Хаоян хрипло зарычал, почувствовав боль, которая стала для него высшим наслаждением. Темп его движений ускорился.

Слова исчезли, остался только звон крови в ушах, влажный звук соприкасающихся тел и обжигающий жар его кожи.

Мужчина целовал меня исступленно, словно пытался выпить мою душу через губы. Я отвечала ему с не меньшей жадностью. Мой внутренний демон окончательно признал своего нового хозяина — монстра, который оказался сильнее и темнее меня самой.

Наслаждение накатывало волнами, каждая из которых была выше предыдущей. Когда напряжение достигло своего абсолютного пика, я закричала, выгибаясь дугой. Ослепительная вспышка света разорвала тьму под закрытыми веками. Мое тело содрогнулось в серии мощных, плавящих разум спазмов, сжимая его внутри себя.

Цзян Хаоян издал глухой, звериный стон, вбиваясь в меня в последний раз так глубоко, словно пытался пробить саму ткань мироздания. Его горячее семя наполнило меня, закрепляя нашу чудовищную, неразрывную связь.

Он рухнул на меня, придавив своей тяжестью. Его дыхание обжигало мою шею, грудь тяжело вздымалась.

Мы лежали в абсолютной тишине, нарушаемой лишь мерцанием кровавых рун на дверях спальни. Морозный Нефрит под моей спиной больше не казался холодным. Он впитал наш жар, нашу извращенную энергию, став немым свидетелем рождения новой реальности.

Цзян Хаоян медленно перекатился на спину, увлекая меня за собой. Я оказалась лежащей на его груди, вслушиваясь в успокаивающийся стук его сердца.

Его рука нежно поглаживала мои растрепанные волосы.

— Теперь ты чувствуешь это? — тихо спросил он в полумраке.

Я прикрыла глаза. Внутри моего даньтяня, там, где раньше билась только первородная багровая тьма, теперь пульсировал странный, серебристо-черный клубок энергии. Его ци сплелась с моей намертво.

Я больше не была просто предводительницей демонов Чжэн Хуаньси. Я стала частью Верховного Жреца, а он стал частью меня.

— Да, — прошептала я, и по моей щеке скатилась слеза. Не от боли, а от осознания того, что пути назад действительно больше нет.

— Никто не сможет разорвать эту связь, — он прижался губами к моей макушке. В его голосе звучала абсолютная, железобетонная уверенность. — Мы — одно целое. И эта комната — наш рай.

Я не ответила. Я лежала на груди человека, который уничтожил свою жизнь ради меня, и понимала, что эта золотая клетка постепенно перестает быть тюрьмой.

Она становится моим единственным домом.

И эта мысль пугала меня больше, чем все мечи праведного мира.

Глава 21

POV Цзян Хаоян

В священных свитках, которые я заучивал наизусть с тех пор, как научился произносить слова, говорилось: «Когда сердце чисто, мир вокруг сияет. Когда сердце запятнано, небеса источают пепел».

Я смотрел на спящую Чжэн Хуаньси. Ее дыхание было спокойным и глубоким. Разметанные по Тысячелетнему Морозному Нефриту черные волосы казались тушью, пролитой на девственно-белую бумагу. На ее обнаженном плече, там, где шелковое одеяло чуть сползло, багровел след от моих губ. Моя метка, мое клеймо на теле предводительницы демонов.

Я медленно поднял руку и посмотрел на свои ладони.

Внешне они не изменились. Те же длинные пальцы, та же бледная кожа без единого изъяна. Но духовным зрением я видел то, что привело бы в ужас любого праведного заклинателя Поднебесной.

Мои меридианы, некогда сияющие ослепительным, золотистым светом чистого Дао, переродились. После нашего слияния, после того, как я добровольно смешал свою ци с ее первородной тьмой, во мне зародился новый источник. Серебристо-черный, тяжелый и густой. Эта искаженная энергия больше не струилась легко, как горный ручей. Она текла медленно, подобно расплавленному свинцу, обжигая внутренности пугающим, первобытным могуществом.

Я не чувствовал слабости. Напротив, я чувствовал себя всесильным. Но это была сила разрушителя, а не созидателя.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к биению геомантических жил горы Цинлун.

Храм Белого Лотоса был живым организмом, а я — его сердцем. Долгие годы моя чистота питала эту землю, заставляя духовные источники бить ключом, а редкие травы — цвести круглый год. Но теперь... теперь гора задыхалась.

Я чувствовал, как моя новая, темная аура, не способная полностью удержаться за кровавыми печатями спальни, просачивается в землю. Она отравляла корни тысячелетних сосен, мутила кристальные воды озер, заставляла птиц покидать свои гнезда на нижних ярусах. Храм медленно погружался во мрак моего собственного грехопадения.

И они начали это замечать.

Резкий, тревожный звон колокола у Лунных Врат разорвал тишину моего уединения. Это был не обычный призыв к медитации. Это был набат Внутреннего Двора, используемый лишь в случаях крайней, неминуемой угрозы.

Я открыл глаза. Мой взгляд скользнул по Хуаньси. Она недовольно поморщилась во сне от громкого звука и инстинктивно потянулась к тому месту, где я лежал секунду назад, ища тепло.

В груди сладко и болезненно кольнуло. Моя.

Я осторожно накрыл ее плечо шелком, укутывая плотнее.

— Спи, моя погибель, — едва слышно прошептал я. — Никто не потревожит твой сон.

Я поднялся с ложа и небрежным жестом накинул на плечи нижний халат из темного шелка. Белые, парадные одежды Верховного Жреца так и остались лежать в углу. Я больше не имел права их носить, да и не желал этого. Белый цвет слепил меня, напоминая о той пустой лжи, которой я жил до ее появления.

Подойдя к дверям спальни, я приложил ладонь к багровым рунам Абсолютного Удержания. Печать откликнулась, вспыхнув жаром, признавая своего создателя. Створки бесшумно разошлись, выпуская меня в пустой зал для медитаций, и тут же намертво захлопнулись за спиной.

Я пересек Павильон Одинокой Луны. Воздух здесь был спертым и тяжелым от моей подавленной ярости.

Когда я толкнул внешние двери Павильона и вышел на террасу, выходящую к Лунным Вратам, мне в лицо ударил холодный, пронизывающий ветер.

Небо над горой Цинлун, обычно ясное даже в сезон дождей, сейчас напоминало гнойную рану. Свинцовые, брюхатые тучи клубились прямо над пиком, закручиваясь в гигантскую воронку. Солнца не было