Друг моего детства - Катерина Пелевина

— Блядь… Знала бы ты какую хуйню сейчас сказала… Не надо так говорить, — сжимаю волосы на её затылке, пока она сверлит меня своими обиженными покрасневшими глазами.

— А как мне говорить, Серёжа? Как? Если в итоге я вижу именно это… Ты отвернулся от меня из-за того, что я начала тебе сниться… Но мы всегда делились друг с другом всем! Всем делились! Ты просто начал новую жизнь, а меня перешагнул как грязь на дороге…

— Всё было не так, Софа…

— Всё именно так. Тебе было круто. Ты оставил меня в неведении. Ушёл, ничего не объяснив. Мог бы тогда сказать, что не относишься ко мне как к другу! Что у тебя… Другое…

— Блядь. Софа, да ты бы меня с потрохами сожрала! Сначала вспомни, что было… И как ты относилась. Чуть что не по-твоему ты бесилась. Готова была на хуях вертеть ту самую дружбу!

— Да я всегда с тобой мирилась, всегда!

— Это я мирился… Приходил и стоял у твоего дома часами, как еблан… — схватив её пальцы своими, продолжаю. — Пойми, что ты бы не поняла тогда… Потому что у нас созревание по-разному пошло… И закончилось бы всё только расставанием… Я бы причинил тебе боль.

— Ты и так её причинил… И я не знаю, как простить тебя… У меня на душе камень, Хорольский! Здоровенный булыжник! — выдавливает она, и я киваю.

— Я знаю.

Мне даже не смешно сейчас… Хотя все эти гиперболизированные фразы раньше могли показаться мне тупыми. А сейчас я и сам ощущаю этот самый булыжник. Он тянет меня к земле.

— Представь, если бы я полез к тебе в трусы в пятнадцать, к примеру… Что бы это было… Как бы отреагировали родаки… А они бы обязательно это почувствовали, блин… — говорю, вздыхая. — Это пиздец… Это неправильно… И отвратительно…

— У меня в трусах отвратительно?

— Нет, там классно, — выдаю я, увидев её довольную улыбку.

— Ты такой придурок, Хорольский… — обхватывает мои волосы своими руками, зажав в кулаки.

— Хочешь их оторвать?

— Ага, если получится… Я ненавижу тебя…

— Я знаю…

— Что мы будем делать? М? Как мы… Всё это спрячем… Если ты говоришь, что они бы почувствовали…

— Сейчас проще… Мы взрослые, я живу отдельно…

— А мои сейчас слишком заняты своими делами… Им не до меня…

— Им всегда было до тебя… Буквально всегда. Тебя от меня берегли… Я даже помню разговоры родителей вечерами, когда вы уезжали… Они тревожились, что у нас с тобой… Кароче, ты поняла…

— Ты это слышал?! О, ужас… Что они говорили?! Вот прям дословно что?!

— Что волнуются о том, что между нами будет потом… Их это тревожило, понимаешь… Боялись полового созревания…

— Капец… Но сейчас мама беременна и…

— Что? Твоя мама беременна? — спрашиваю с улыбкой, и она кивает.

— Угу… Только не говори никому…

— Да кому я скажу, блин?! Это круто… Значит… У тебя теперь тоже будет брат или сестра… Охренеть, конечно…

— Я рада за них… Думаю, это то, что им сейчас нужно…

— И нужно нам…

— Что?

— Их занятость… Пусть лучше не замечают… Я не хочу, чтобы тебе что-то начали говорить за это… Ты сама сказала, что отец не поймет тебя… Мой, кажется, меня понял… Но я не могу быть уверенным, потому что их любимая фраза «Серёжа, только чтобы всё было нормально». И пойми, что значит это сраное «нормально»… Входим ли мы в это понятие?

— Ты думаешь, мы ненормальные?

— Я так не думаю… Но я не хочу, чтобы тебе это внушили… И не хочу, чтобы что-то пошло не так… — говорю, скрипя сердцем, а она так смотрит на меня… Глаза — два блюдца… Или два океана, в которых можно утонуть. — Но и скрывать не буду. Не смогу уже…

— Скрывать что…

— Нас…

— Нас… — повторяет она, после чего немного отстраняется от меня и смотрит с волнением. — Мы есть? Для тебя…

— Есть… Конечно, есть, Софа…

Вжимаясь в меня носом, снова плачет, а я глажу её по голове, думая о том, что будет дальше… И о том, как я виноват перед ней, что раньше не смог со всем этим справиться…

Но между нами не просто дружба и не просто игры, которые мы тут устроили… Между нами нечто большее…

Глава 22

София Красильникова

Немножко я поняла. И от этого стало легче, наверное.

Что он объяснил… И что это всё действительно могло гораздо раньше выйти за рамки разумного. Возможно, где-то он не прав… Возможно, нам нужно было вместе с этим разобраться, но зная нас… В то время… Мы и вправду могли всё испортить. Сделать хуже… Возненавидеть друг друга навсегда, ещё и родителей своих разругать.

— Уже пять часов… Пора, наверное, забрать машину…

— Ещё немного так полежи…

Я у него на груди… Он гладит мои волосы… Мы столько разговариваем обо всём…

Вспоминаем. Делимся тем, чего не застали… Даже дурацкими дискотеками…

— Значит, ты танцевал там с другой…

— Но думал о тебе…

— М-м-м… Не успокаивает… — вздыхаю я, пока пишу у него на грудной клетке «мудак» большими буквами. То-то же…

— Соф, я облажался раз, но больше не хочу, честно…

— Говоришь, как взрослый, — приподнимаюсь и заглядываю в его карие. Вот сейчас они с зеленцой от его мамы.

— Я и есть взрослый. Мы оба…

— Думаешь? — улыбаюсь как дурочка. — Я ещё девственница. — напоминаю, и он сразу же проглатывает ком. Так и знала, что офигеет от такого. Ну а как ещё? И нет, я не предлагаю сейчас… Просто ощущение, что он до конца не готов. А я даже не знаю…

— Ты считаешь, что именно девственность решает это… — насмехается он и касается моего лица. — Я могу это быстро исправить. Хочешь вырасти? За одну секунду…?

Я тут же трескаю ему по плечу, а он ржёт и прижимает меня к себе, целуя в висок.

— Я шучу-шучу… Софа моя…

— У меня от тебя мурашки, Хорольский… — улыбаюсь, ощущая, как он скользит губами по моей шее.

— А у меня от тебя… — толкается в меня бёдрами, и я всё так ощущаю. Его эрекцию… Такую необъяснимо притягательную и приятную. Сумасшествие… — Соф… Хочу, чтобы ты ночевала у меня. Со мной…

— Я не могу, ты же знаешь… Папа…

— Да… Твой папа… — вздыхает он позади, а потом приподнимается.

— Ты куда?

— Хочу покормить тебя… А потом за машиной… Потому что уже поздно, а мы с тобой… Даже не одевались… — говорит с огорчением, но улыбается. — Мне хорошо было…