Бывшие. Притворись моей женой - Татьяна Катаева

— На вокзал! — срываюсь на таксиста. — Быстро, умоляю!

Слёзы текут сами, я уже не вытираю их. Ничего больше не имеет значения. Ни Назар, ни его просьбы, ни его деньги. Ничего.

Есть только Маша.

Моя дочь.

Моя жизнь.

Глава 24. Анастасия

Я плохо помню дорогу. Всё слилось в один кошмарный сон: такси, шум вокзала, поезд, ещё одна машина. В голове только один образ — крошечное личико моей дочки, искажённое болью.

Когда мы въезжали во двор больницы, я почти не дышала. Всё тело сжалось, будто готовилось к удару. И он настиг, когда я ворвалась в палату.

Маша… моя малышка…

Она лежала на огромной, по сравнению с ней, кровати. Маленькие ручки прикреплены к капельницам, крошечное тело опутано проводами. На лице кислородная маска, почти закрывающая её щёчки. Рядом мониторы, мигающие лампочки, цифры.

Меня словно ножом полоснули по сердцу. Страшнее картины я в жизни не видала. В этот момент понимаешь, что до этого ты никогда не страдала так, как сейчас. Нет ничего страшнее...

— Машенька… — голос сорвался, стал шёпотом.

Она не открыла глаза. Только грудь тяжело вздымалась, неровно, с паузами.

Впервые я видела её такой беспомощной. Она всегда гиперактивна, весёлая, улыбчивая. А сейчас... Бледная, тихая... Ей, наверное, больно, а я не могу ничего сделать.

Мир рухнул окончательно.

Моя голова лежала на краю кровати, а руки касались её маленьких пальчиков. Я стояла на коленях и отчаянно молилась.

Так горько. Так больно. Так страшно.

Я даже не слышала, когда в палату вошёл доктор. Шаги были тихие, но слова... Они заставляли дрожать и бояться ещё сильнее.

— Это врождённый порок сердца, — объясняет врач. Молодой мужчина в белом халате, но голос строгий, уверенный. — Его упустили при осмотре мои коллеги. Это очень прискорбно, но факт остаётся фактом. Эта врачебная ошибка стоит вашей дочери... — он делает паузу, но я и так понимаю, что он хотел сказать. — Если бы они увидели это сразу, у нас бы было больше времени. К сожалению, приступ всё усугубил. Девочке срочно нужна операция.

Ох, лучше б я так и стояла на коленях, тогда бы и падать было не так высоко. Но я уже на ногах, и мне приходится ухватиться за стену руками. Да и они предают. Дрожат сильнее, чем у алкаша под наливайкой у нас в деревне.

— Какая операция? — шепчу. — Когда?..

— Как можно скорее, — врач кивает. Для него это обыденные вещи — говорить такие диагнозы. А я?! Я в жизни ничего более страшного не слышала. — Речь идёт не о годах, даже не о месяцах. Счёт идёт на недели. Мы сможем стабилизировать её состояние на время, но окончательно помочь может только хирургия.

— Сколько? — задаю самый страшный вопрос. Тянуть с этим нельзя. Я должна понимать, насколько всё критично и сколько у меня времени на поиски.

Он ненадолго опускает глаза, и я понимаю — сумма неподъёмная.

— От пары сотен тысяч и больше. Всё зависит от клиники и выбранной программы. У нас в городе такую операцию сделать не смогут, только область. А лучше, конечно, столица. Там специалисты международного класса. Но и цены, сами понимаете.

Меня мутит. Сотни тысяч. А может и больше... Для меня это не деньги, а чужая планета. Другое измерение, куда нам — нищим — входа и доступа нет.

Я хватаюсь руками за лицо и закрываю глаза, из которых уже вовсю стекают слёзы. Истерика где-то на подходе, хотя я и пытаюсь сдержать её. Некогда сейчас расслабляться и тем более расклеиваться.

— Доченька… — мама прижимает меня к себе, когда врач уходит. — Мы справимся, слышишь? Найдём выход.

Я утыкаюсь лицом ей в плечо. Она пахнет домом, детством, чем-то родным. Но сейчас даже её объятия не спасают. Я разрываюсь на части.

— Ма… я не могу её потерять… — всхлипываю, захлёбываясь слезами. — Я не могу…

Мама гладит меня по волосам, сама плачет. Но держится. Ей надо ещё и меня успокаивать. Она куда сильнее меня.

— Настя, у нас нет другого выбора, — её голос твёрже моего. — Мы должны найти деньги. Любой ценой. Продадим всё, что у нас есть, но Машеньку спасём. Возьмём кредиты. Будем жить в общежитии. Возьмём взаймы. Она будет жить.

Я смотрю на Машу. Моя маленькая, крошечная птичка, с этими трубками и проводами. Она так доверчиво лежит, даже не подозревает, что её жизнь висит на ниточке.

И в этот момент я понимаю: я готова на всё. На абсолютно всё, лишь бы спасти её.

В голове за секунду всплывает разговор с Назаром. Его желание заплатить за мою игру. За притворство. За враньё. И за возможность заработать деньги на этом. Так же я вспоминаю, что дома, где-то под кроватью в коробке лежит конверт Даниила. Я так и не смогла взять оттуда ни одной купюры. Сейчас же... я бы плюнула на гордость и забрала деньги во спасение дочери. Но той суммы не хватит. Даже на треть.

Что ж, остался всё тот же первый вариант. Назар и его предложение сыграть напоказ в любовь. Один месяц буду притворяться его девушкой. Это просто. Да я и не на такое пойду, лишь бы спасти жизнь дочери.

Ещё какое-то время я сижу у кровати дочери. Врачи говорят, она скоро придёт в себя. Я жду не дождусь, чтобы увидеть её голубые глаза и улыбку. Но для начала... для начала мне надо силы. Мне нужно ещё немного времени, чтобы наконец-то подняться на ноги и выйти в коридор. А там — набрать тот самый номер, что ещё утром всполошил меня своим звонком.

Наверное, я должна была бы сказать ему правду. О том, что у него есть дочь. Что она может... Нет, я даже вслух не могу такое произнести. Но я так не сделаю.

Ему нужна актриса на месяц. Он думает о своей репутации. Ему не нужна девушка из прошлого, и тем более с грузом за плечами. Назару Демченко не нужна внебрачная дочь. А он не нужен нам. Я получу деньги, мы вылечим Машу и будем жить и дальше в своём маленьком рае. Ведь не всегда для счастья нужны деньги. Точнее, для счастья они и вовсе не нужны.

Они нужны, когда приходит беда.

— Мамуль, посиди возле неё. Не хочу, чтобы она проснулась и испугалась больницы. Ладно?